Он презирал себя за робость и покорность.
Убив Нофрет, он, наверное, ощутил всю сладость власти, и первой ему дала это понять Сатипи.
Сатипи, которая ни во что его не ставила и постоянно оскорбляла, вдруг стала покорной, она боялась его.
Все обиды, которые он так долго таил в себе, обнаружили себя, как та змея, помнишь, которая подняла голову здесь на тропинке.
Себек и Ипи были один красивее, другой умнее Яхмоса — вот им и суждено было уйти из жизни.
Он, Яхмос, должен стать единственным хозяином в доме, единственной опорой и утешением старика отца!
Смерть Сатипи только усилила его жажду убивать и укрепила в сознании собственного могущества.
Но одновременно зло помрачило его разум, с того дня овладев им целиком.
В тебе, Ренисенб, врага он не видел.
Пока был способен любить, он тебя любил.
Но он даже не допускал мысли о том, что ему придется разделить управление владениями с твоим мужем.
По-моему, Иза дала согласие на твой брак с Камени из двух побуждений: во-первых, если Яхмос нанесет новый удар, то скорей жертвой будет Камени, чем ты, а на худой конец она поручила мне оберегать тебя; и во-вторых — Иза была отважной женщиной, — чтобы вынудить действовать Яхмоса, за которым я непрерывно следил, а он и понятия не имел, что я его подозреваю, следовало поймать его с поличным.
— Что ты и сделал, — сказала Ренисенб.
— О Хори, я так испугалась, когда оглянулась и увидела его.
— Я знаю, Ренисенб.
Но через это нужно было пройти.
Пока я был рядом с Яхмосом, тебе не грозила опасность, но вечно так продолжаться не могло.
Я понимал, что если ему представится возможность сбросить тебя со скалы, в том же самом месте, он ее не упустит.
Тогда можно будет снова все свалить на дух убитой Нофрет.
— Значит, просьба, которую мне передала Хенет, исходила не от тебя?
Хори покачал головой.
— Я ничего не просил передать тебе.
— Но в таком случае, зачем Хенет… — Ренисенб помолчала.
— Не понимаю, какую роль во всем этом играла Хенет.
— По-моему, Хенет знает правду, — задумчиво сказал Хори.
— Сегодня утром она ясно дала это понять Яхмосу, что было крайне опасно.
Он уговорил ее зазвать тебя сюда, что она и сделала с большой охотой, поскольку ненавидит тебя, Ренисенб…
— Я знаю.
— А затем… Трудно сказать… Хенет уверена, что раз она все знает, власть у нее в руках.
Вряд ли Яхмос оставил бы ее в живых.
Может, сейчас она уже…
Ренисенб задрожала.
— Яхмос сошел с ума! — воскликнула она.
— Злые духи овладели его разумом, ибо раньше он таким не был.
— Не был, но тем не менее… Помнишь, Ренисенб, я рассказывал тебе про Себека и Яхмоса, как Себек бил Яхмоса по голове и как ваша мать подбежала, бледная и дрожащая, и сказала:
«Это опасно».
По-моему, Ренисенб, она хотела сказать, что опасно так поступать с Яхмосом.
Вспомни, что на следующий день Себек заболел — считалось, что он чем-то отравился, но мне кажется, Ренисенб, ваша мать знала, какая бешеная злоба глубоко скрыта в груди ее мягкого, робкого сына, и боялась, что в один прекрасный день она вырвется наружу.
— Неужто никто не бывает таким, каким видится со стороны? — содрогнулась Ренисенб.
— Почему же? — улыбнулся ей Хори.
— Вот мы с Камени, например, такие, какие мы есть.
Камени и я, мы оба…
Последние слова он произнес многозначительно, и Ренисенб вдруг осознала, что стоит перед величайшим в ее жизни выбором.
— …мы оба любим тебя, Ренисенб, — продолжал Хори.
— Ты должна это знать.
— Однако, — не сразу возразила Ренисенб, — ты не противился приготовлениям к моему замужеству и не сказал ничего, ни единого слова.
— Для твоей же безопасности.
Иза тоже считала, что я должен держаться в стороне, проявлять безразличие, чтобы иметь возможность неотрывно следить за Яхмосом и не возбуждать у него неприязни.
— И с жаром Хори добавил:
— Не забудь, Ренисенб, что Яхмос много лет был мне другом.