У водоема резвились дети: два сына Яхмоса, здоровые, красивые мальчики, больше похожие на мать, чем на отца; трое детишек Себека, включая младшую крошку, едва научившуюся ходить, и четырехлетняя Тети, хорошенькая девочка с печальными глазами.
Они смеялись, кричали, подбрасывали мячи, порой ссорились, и тогда раздавался пронзительный детский плач.
Сидя рядом с Нофрет и не спеша отхлебывая пиво, Имхотеп заметил:
— Как любят дети играть возле воды.
Сколько я помню, всегда было так.
Но, клянусь Хатор, какой от них шум!
— Да, а здесь могло бы быть так покойно, — тотчас подхватила Нофрет.
— Почему бы тебе не сказать, чтобы их сюда не пускали, пока ты здесь?
В конце концов, следует быть почтительными к хозяину дома и дать возможность ему отдохнуть.
Разве не так?
— Видишь ли… — не сразу нашелся что ответить Имхотеп.
Мысль эта была новой для него, но приятной.
— По правде говоря, они мне не мешают, — неуверенно закончил он.
И добавил с сомнением в голосе: Дети привыкли играть на берегу водоема.
— Когда ты уезжаешь, разумеется, — быстро согласилась Нофрет.
— Но, по-моему, Имхотеп, принимая во внимание все, что ты делаешь для семьи, им полагалось бы проявлять к тебе больше почтительности, больше уважения.
Ты слишком снисходителен, слишком терпелив.
— Я сам во всем виноват, — мирно проговорил Имхотеп со вздохом.
— Я никогда не требовал особого почтения.
— И посему эти женщины, твои снохи, пользуются твоей добротой.
Им следует дать понять — когда ты возвращаешься сюда на отдых, в доме должны быть тишина и покой.
Я сейчас же пойду к Кайт и скажу ей, чтобы она увела отсюда своих детей, да и остальных тоже.
Тогда сразу станет тихо.
— Ты очень заботлива, Нофрет, и добра.
Ты всегда печешься о том, чтобы мне было хорошо.
— Раз хорошо тебе, значит, хорошо и мне, — отозвалась Нофрет.
Она поднялась и направилась к Кайт, которая стояла на коленях у воды, помогая своему младшему сыну, капризному, избалованному мальчишке, отправить в плавание игрушечную деревянную ладью.
— Уведи отсюда детей, Кайт, — требовательно сказала Нофрет.
Кайт непонимающе уставилась на нее.
— Увести?
О чем ты говоришь?
Они всегда здесь играют.
— Но не сегодня.
Имхотепу нужен покой.
А дети чересчур шумят.
Грубоватое, с крупными чертами лицо Кайт залилось краской.
— Не выдумывай, Нофрет!
Имхотеп любит смотреть, как дети его сыновей здесь играют.
Он сам говорил.
— Но не сегодня, — повторила Нофрет.
— Он велел передать, чтобы ты увела всю эту свору в дом. Он хочет побыть в тишине.., со мной.
— С тобой… — Кайт не договорила, поднялась с колен и подошла к беседке, где полусидел, полувозлежал Имхотеп.
Нофрет последовала за ней.
Кайт не стала деликатничать.
— Твоя наложница говорит, что детей надо увести.
Почему?
Что они делают плохого?
За что их прогоняют отсюда?
— Потому что так желает господин, разве этого не достаточно, — ровным голосом произнесла Нофрет.
— Вот именно, — раздраженно подхватил Имхотеп, — Почему я должен объяснять?