Ренисенб повернула голову и увидела, как по крутой тропинке, что шла вверх к гробнице, поднимается Нофрет.
Она чему-то улыбалась про себя и тихо напевала.
Дойдя до того места, где они сидели, она огляделась вокруг.
На лице ее было написано лукавое любопытство.
— Вот, значит, куда ты бегаешь ежедневно, Ренисенб.
Ренисенб сердито молчала, как ребенок, тайное убежище которого оказалось раскрытым.
Нофрет огляделась.
— А это и есть знаменитая гробница?
— Совершенно верно, Нофрет, ответил Хори.
Она взглянула на него и улыбнулась своей хищной улыбкой.
— Она, верно, приносит тебе недурной доход, а, Хори?
Ты ведь человек деловой, я слышала, — со злой насмешкой добавила она, но на Хори это не произвело впечатления. Он по-прежнему улыбался ей своей тихой, степенной улыбкой.
— Она приносит недурной доход всем нам… Смерть всегда кому-нибудь выгодна…
Нофрет вздрогнула, обежала взглядом столы для приношений, вход в усыпальницу и ложную дверь.
— Я ненавижу смерть! — воскликнула она.
— Напрасно, — тихо проговорил Хори.
— Смерть — главный источник богатств у нас в Египте.
Смерть оплатила украшения, что на тебе надеты, Нофрет.
Смерть тебя кормит и одевает.
— Что ты имеешь в виду? — не сводила с него глаз Нофрет.
— Имхотеп — жрец «ка», он совершает заупокойные обряды. Все его земли, весь его скот, лес, лен и ячмень дарованы ему за то, что он служит душе умершего.
Он помолчал, а потом задумчиво продолжал:
— Странные люди мы, египтяне.
Мы любим жизнь и потому очень рано начинаем готовиться к смерти.
Вот куда идет богатство Египта — в пирамиды, в усыпальницы, в земельные наделы, которые придаются гробницам.
— Перестань говорить о смерти! — крикнула Нофрет.
— Я не хочу этого слышать.
— Потому что ты настоящая египтянка, потому что ты любишь жизнь, потому что.., и ты порой чувствуешь, что смерть бродит где-то поблизости…
— Перестань!
Она едва не бросилась на него.
Потом, пожав плечами, отвернулась и пошла вниз по тропинке.
Ренисенб вздохнула с облегчением.
— Как хорошо, что она ушла, — с наивной откровенностью проговорила она.
— Ты ее напугал, Хори.
— Пожалуй… А ты тоже испугалась, Ренисенб?
— Нет, — не совсем уверенно произнесла Ренисенб.
— Все, что ты сказал, чистая правда, только я почему-то раньше об этом не задумывалась: ведь мой отец священнослужитель души усопшего.
— Весь Египет одержим мыслями о смерти! — с внезапной горечью воскликнул Хори.
— И знаешь почему, Ренисенб?
Потому что мы верим только в то, что видим, а думать не умеем и боимся представить себе, что будет с нами после смерти.
Вот и воздвигаем пирамиды и гробницы, укрываясь в них от будущего и не надеясь на богов.
Ренисенб с удивлением смотрела на него.
— Что ты говоришь. Хори?
У нас ведь так много богов, так много, что я не в силах их всех запомнить.
Только вчера вечером мы вели разговор о том, кому какой из богов больше нравится.
Себеку, оказалось, Сехмет, а Кайт молится богине Мехит.
Камени всем богам предпочитает Тота — ну конечно, ведь он писец.
Сатипи верит в коршуноголового Гора и нашу здешнюю богиню Меритсегер.
Яхмос сказал, что поклоняется Птаху, потому что он творец всего на земле.
Я больше других люблю Исиду.