— Правда? — обрадовалась Ренисенб.
И спросила:
— А Яхмос сильно пострадал?
— Нет, хотя поначалу казалось, что сильно.
Зато Себек на следующий день заболел.
По-видимому, чем-то отравился, но ваша мать сказала, что это из-за его злости и жаркого солнца. Стояла самая середина лета.
— У Себека горячий нрав, — задумчиво проронила Ренисенб.
Она снова бросила взгляд на мертвую змею и, вздрогнув, отвернулась.
2
Когда Ренисенб подошла к дому, на галерее сидел Камени со свитком папируса.
Он пел. Она остановилась и прислушалась к словам песни.
В Мемфис хочу поспеть и богу Пта взмолиться: Любимую дай мне сегодня ночью!
Река — вино! Бог Пта — ее тростник, Растений водяных листы — богиня Сехмет, Бутоны их — богиня Иарит, бог Нефертум — цветок.
Блистая красотой, ликует Золотая, И на земле светло.
Вдали Мемфис, Как чаша с померанцами, поставлен Рукою бога.
Он поднял глаза и улыбнулся.
— Тебе нравится моя песня, Ренисенб?
— А что это такое?
— Это любовная песня, которую поют в Мемфисе.
И не спуская с нее глаз, тихо повторил:
В Мемфис хочу поспеть и богу Пта взмолиться: ~Любимую дай мне сегодня ночью!
Лицо Ренисенб залилось краской.
Она вбежала в дом, едва не столкнувшись с Нофрет.
— Почему ты так спешишь, Ренисенб?
В голосе Нофрет звучало раздражение.
Ренисенб удивленно взглянула на нее.
Нофрет не улыбалась.
Лицо ее было мрачно-напряженным, руки стиснуты в кулаки.
— Извини, Нофрет, я тебя не разглядела.
Здесь, в доме, темно, когда входишь со света.
— Да, здесь темно… — Нофрет секунду помолчала.
— Куда приятнее побыть на галерее и послушать, как Камени поет.
Он ведь хорошо поет, правда?
— Да. Да, конечно.
— Но ты не стала слушать.
Камени будет огорчен.
Щеки у Ренисенб снова зарделись.
Ей было неуютно под холодным, насмешливым взглядом Нофрет.
— Тебе не нравятся любовные песни, Ренисенб?
— А тебя интересует, что мне нравится, а что нет, Нофрет?
— Ага, значит, у кошечки есть коготки?
— Что ты хочешь этим сказать?
Нофрет рассмеялась.
— Оказывается, ты не такая дурочка, какой кажешься, Ренисенб.
Как по-твоему, Камени красивый, да?
Что ж, это его обрадует, не сомневаюсь.
— По-моему, ты ведешь себя гнусно, — разозлилась Ренисенб.
Она пробежала мимо Нофрет в глубь дома, слыша позади ее язвительный смех.
Но он не заглушил в ее памяти голос Камени и звуки песни, которую он пел, не сводя глаз с ее лица…
3