В ту ночь Ренисенб приснился сон.
Они с Хеем плыли в ладье усопших в Царство мертвых.
Хей стоял на носу ладьи — ей был виден только его затылок.
Когда забрезжил рассвет, Хей повернул голову, и Ренисенб увидела, что это не Хей, а Камени.
И в ту же минуту нос лодки превратился в голову извивающейся змеи.
«Ведь это живая змея, кобра, — подумала Ренисенб, — та самая, что выползает из-под гробницы, чтобы пожирать души усопших».
Ренисенб окаменела от страха.
А потом голова змеи оказалась головой женщины с лицом Нофрет, и Ренисенб проснулась с криком:
— Нофрет! Нофрет!
Она вовсе не кричала, все это ей приснилось.
Она лежала неподвижно, сердце ее билось, подтверждая, что все увиденное — лишь сон.
И Ренисенб вдруг подумала:
«Вот что бормотал Себек, когда убивал змею: „Нофрет… Нофрет…“
Глава 7 Первый месяц Зимы, 5-й день 1
Разбуженная страшным сном, Ренисенб никак не могла уснуть, лишь время от времени на мгновение впадая в забытье.
Когда под утро она открыла глаза, предчувствие неминуемой беды уже не оставляло ее.
Она встала рано и вышла из дому.
Ноги сами повели ее, как бывало часто, на берег Нила.
Там рыбаки снаряжали большую ладью, и вот, влекомая вперед мощными взмахами весел, она устремилась в сторону Фив.
На воде качались лодки с парусами, хлопающими от слабых порывов ветра.
В сердце Ренисенб что-то пробудилось — какое-то смутное желание, которое она не могла определить.
Она подумала:
«Я чувствую… Я чувствую…» Но что она чувствует, она не знала.
То есть не могла подыскать слов, чтобы выразить свое ощущение.
Она подумала:
«Я хочу… Но что я хочу?»
Хотела ли она увидеть Хея?
Но Хей умер и никогда к ней не вернется.
Она сказала себе:
«Я больше не буду вспоминать Хея.
Зачем?
Все кончено, навсегда».
Затем она заметила, что на берегу стоит еще кто-то, глядя вслед уплывающей к Фивам ладье. Узнав в неподвижной фигуре, от которой веяло горьким одиночеством, Нофрет, Ренисенб была потрясена.
Нофрет смотрела на Нил.
Нофрет одна.
Нофрет задумалась — о чем?
И тут Ренисенб вдруг поняла, как мало они все знают о Нофрет.
Сразу приняли ее за врага, за чужую, им не было дела до того, где и как она жила прежде.
Как должно быть Нофрет тяжко, внезапно осознала Ренисенб, очутиться здесь одной, без друзей, в окружении людей, которым она не по Душе.
Ренисенб нерешительно направилась к Нофрет, подошла и встала рядом.
Нофрет бросила на нее мимолетный взгляд, потом отвернулась и снова стала смотреть на реку.
Лицо ее было бесстрастно.
— Как много лодок на реке, — робко заметила Ренисенб.
— Да.
И, подчиняясь какому-то смутному порыву завязать дружбу, Ренисенб продолжала:
— Там, откуда ты приехала, тоже так?
Нофрет коротко рассмеялась — в ее смехе звучала горечь.
— Отнюдь.
Мой отец — купец из Мемфиса.
А в Мемфисе весело и много забав.