Все, что вы делаете, ей только на пользу.
Могу поклясться, что ваши проделки даже доставляют ей удовольствие.
— Еще чего, — возразила Сатипи.
— Нофрет одна, а нас много.
Какая у нее власть?
— Власть молодой красивой женщины над стареющим мужчиной.
Я знаю, о чем говорю.
— И, повернув голову, Иза добавила:
— И Хенет понимает, о чем я говорю.
Верная себе Хенет принялась вздыхать и заламывать руки.
— Господин только о ней и думает. Что естественно, вполне естественно в его возрасте.
— Иди на кухню, — приказала Иза.
— И принеси мне фиников и сирийского вина, да еще меду.
Когда Хенет вышла, старуха сказала:
— Я чувствую, что замышляется что-то дурное, чую по запаху.
И всем этим заправляешь ты, Сатипи.
Так будь же благоразумна, коли считаешь себя умной. Не лей воду на чужую мельницу!
И, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.
— Я вас предупредила — теперь уходите.
— Власть на стороне Нофрет, еще чего! — тряхнула головой Сатипи, когда они очутились возле водоема.
— Иза уже такая старая, что в голову ей приходят совсем несуразные мысли.
Власть на нашей стороне, а не у Нофрет.
Не будем делать ничего такого, что дало бы ей возможность жаловаться на нас с доказательствами в руках. И тогда скоро, очень скоро она пожалеет, что вообще приехала сюда.
— Какая ты жестокая! — воскликнула Ренисенб.
Сатипи язвительно проговорила:
— Не притворяйся, будто любишь Нофрет, Ренисенб.
— А я и не притворяюсь.
Но в тебе столько злости!
— Я забочусь о моих детях и о Яхмосе.
Я не из тех, кто терпит оскорбления. У меня есть чувство собственного достоинства.
И я с удовольствием бы свернула этой женщине шею.
К сожалению, это нелегко сделать.
Можно навлечь на себя гнев Имхотепа.
Но, по-моему, кое-что придумать можно.
2
Копьем, вонзившимся в рыбу, влетело в дом письмо.
Ошеломленные, в полном молчании, Яхмос, Себек и Ипи слушали, что читал им Хори, разворачивая свиток папируса.
— «Разве я не говорил Яхмосу, что возлагаю на него вину за всякую обиду, чинимую моей наложнице?
Отныне, покуда ты жив, мы друг другу враги. Я буду стоять против тебя, а ты — против меня.
Отныне тебе не место в моем доме, ибо ты не выказал должного почтения моей наложнице.
Ты мне больше не сын, не плоть моя.
Равно как Себек и Ипи не сыновья мне, не плоть моя.
Каждый из вас сотворил зло моей наложнице, чему свидетели Камени и Хенет.
Я изгоню вас из дому всех, с детьми и женами!
Я был вам кормильцем и защитою, отныне не стану кормить и защищать!»
Хори помолчал, а затем продолжал:
— «Имхотеп, жрец души умершего, обращается к Хори.
О ты, кто верно служит мне, пребываешь ли ты во здравии и благополучии?
Передай мои благопожелания моей матери Изе и дочери Ренисенб, передай слова приветствия Хенет.
Правь моим хозяйством, пока я не вернусь домой, и тем временем составь грамоту, согласно которой наложница Нофрет отныне, как жена моя, обретает право владеть вместе со мной всем, что я имею.