Спроси у Камени, он подтвердит.
И она, пройдя через двор, поднялась по ступенькам вверх на галерею.
Навстречу ей вышла Хенет, и они обе исчезли в недрах дома.
Ренисенб повернулась к Камени.
— Значит, это ты, Камени, помогал ей против нас?
— Ты очень сердишься на меня, Ренисенб? — с отчаянием в голосе спросил Камени.
— Но что мне оставалось делать?
Перед отъездом Имхотеп поручил мне по первому же требованию Нофрет написать ему все, что она прикажет.
Скажи, что ты не сердишься, Ренисенб.
Что я мог сделать?
— У меня нет права сердиться на тебя, — ответила Ренисенб.
— Я понимаю, ты был обязан выполнить волю моего отца.
— Я не хотел писать, говорил, что мне это не по душе… И, между прочим, Ренисенб, клянусь, в письме не было ни слова против тебя.
— Мне это безразлично.
— А мне нет.
Невзирая ни на какие приказы Нофрет, я бы никогда не написал ничего такого, что могло бы быть тебе во вред.
Прошу тебя, Ренисенб, верь мне.
Ренисенб с сомнением покачала головой.
Попытки Камени оправдаться звучали для нее неубедительно.
Она чувствовала себя оскорбленной и сердилась на Камени: ей казалось, что он в какой-то степени предал ее.
Хотя что с него спросить?
Ведь он ей чужой, хоть и родственник по крови, но чужой человек, приехавший к ее отцу из далеких краев.
Он был всего лишь младшим писцом, получившим распоряжение от своего господина и безропотно выполнившим его.
— Я писал только правду, — настаивал Камени.
— В письме не было ни слова лжи, клянусь тебе.
— Конечно, — согласилась Ренисенб, — лжи там и быть не могло.
Нофрет слишком умна для этого.
Значит, старая Иза оказалась права.
Эти мелкие гадости, которым так радовались Сатипи и Кайт, лишь сослужили службу Нофрет.
Нечего удивляться, что с ее лица не сходила злорадная ухмылка.
— Она плохая, — сказала Ренисенб, отвечая своим мыслям.
— Очень плохая.
— Да, — согласился и Камени, — она дурная женщина.
Ренисенб повернулась и с любопытством посмотрела на него.
— Ты знал ее и до приезда сюда, верно?
Ты был знаком с ней там, в Мемфисе?
Камени смутился.
— Я знал ее совсем немного… Но слышал про нее.
Говорили, что она гордая, заносчивая и безжалостная, из тех, кто не умеет прощать.
Ренисенб вдруг сердито вскинула голову.
— Я не верю тому, что написал отец, заявила она.
— Он не выполнит своих угроз.
Сейчас он сердится, но по натуре он человек справедливый, и, когда вернется домой, он нас простит.
— Когда он вернется, — сказал Камени, — Нофрет постарается сделать так, чтобы он не изменил своего решения.
Она умна и своего добьется, к тому же, не забудь, она очень красивая.
— Да, — согласилась Ренисенб, — она красивая.
— И двинулась в сторону дома.
Почему-то слова Камени о том, что Нофрет очень красивая, показались ей обидными…
2
Всю вторую половину дня Ренисенб провела с детьми.