Пока она с ними играла, неясное чувство боли, сжимавшей ее сердце, исчезло.
Уже почти село солнце, когда она поднялась на ноги, пригладила волосы и расправила складки на мятой и перепачканной одежде. Интересно, почему это ни Сатипи, ни Кайт ни разу не вышли во двор?
Камени давно ушел.
Ренисенб направилась к дому.
В главном зале никого не было, и она прошла вглубь, на женскую половину.
В своих покоях дремала Иза, а ее маленькая рабыня ставила метки на куски полотна.
В кухне пекли трехугольные караваи хлеба.
Дом словно опустел.
Ренисенб вдруг стало одиноко.
Куда все подевались?
Хори, наверное, поднялся к себе наверх.
Может, и Яхмос с ним или он пошел на поля?
Себек и Ипи, скорее всего, при стаде или приглядывают за тем, как засыпают в закрома зерно.
Но где Сатипи с Кайт, и где, да, где Нофрет?
В просторных покоях, которые облюбовала для себя Нофрет, терпко пахло ее притираниями.
Ренисенб остановилась в дверном проеме и обвела взглядом деревянный подголовник кровати, шкатулку с украшениями, кучку браслетов из бусинок и кольцо с лазуритовым скарабеем.
Душистые притирания, масла, одежды, белье, сандалии — все говорило о том, что их владелица Нофрет была чужой в этом доме и даже врагом.
«Где, интересно, сама Нофрет», — подумала Ренисенб.
Она пошла к дверям, ведущим на задний двор, и столкнулась с Хенет.
— Куда все подевались, Хенет?
В доме никого нет, кроме бабушки.
— Откуда мне знать, Ренисенб?
Я занята работой, помогаю ткать, приглядываю за тысячью и одним делом.
Мне некогда гулять.
Это означает, решила Ренисенб, что кто-то отправился на прогулку.
Может, Сатипи поднялась вслед за Яхмосом к гробнице, чтобы и там досаждать ему упреками?
Но где тогда Кайт?
Как не похоже на Кайт так надолго оставлять своих детей!
И снова, словно подводным течением, пронеслась мысль:
«А где Нофрет?»
И Хенет, будто прочитав ее мысль, тотчас откликнулась:
— Что касается Нофрет, то она уже давно пошла наверх, к Хори.
— И Хенет язвительно рассмеялась. — Вот Хори ей ровня.
Он тоже человек умный.
— Она придвинулась к Ренисенб совсем близко.
— Ты даже не представляешь себе, Ренисенб, как я переживаю из-за всей этой истории.
В тот день — помнишь? — она явилась ко мне с отпечатком пощечины Кайт, и кровь текла у нее по лицу.
Она позвала Камени, чтобы он писал, а меня заставила подтвердить, что я все видела собственными глазами. И разве я могла сказать, что ничего не видела?
О, она очень умная.
А я, вспоминая все это время твою дорогую мать…
Но Ренисенб, не дослушав ее, выбежала из дверей в золотой закат вечернего солнца.
Скалы уже окутала густая тень — как прекрасен был мир в этот час!
Дойдя до тропинки, ведущей наверх, к гробнице, Ренисенб ускорила шаг.
Она поднимется туда и разыщет Хори.
Да, разыщет Хори.
Так она всегда поступала в детстве, когда у нее ломались игрушки, когда она чего-либо не понимала или боялась.
Хори был сам как скала — несгибаемый, стойкий, твердый духом.
«Все будет в порядке, как только я доберусь до Хори», — убеждала себя Ренисенб.
И снова ускорила шаг. Она почти бежала.
Потом вдруг увидела, что навстречу ей идет Сатипи.