— Ты отлично потрудился, Яхмос, — довольно проговорил Имхотеп.
— Принял правильное решение и действовал, не теряя присутствия духа.
Яхмос обрадовался, он никак не ожидал, что отец похвалит его.
— Или и Монту берут за бальзамирование слишком много, — продолжал Имхотеп.
— Эти канопы, например, не стоят того, что за них просят.
Подобное расточительство ни к чему.
Кое-какие из предъявленных ими счетов представляются мне непомерными.
Вся беда в том, что услугами Ипи и Монту пользуется семья нашего правителя, а потому они считают себя вправе требовать самой высокой платы.
Было бы куда лучше обратиться к менее известным мастерам.
— Поскольку ты отсутствовал, — принялся оправдываться Яхмос, — мне пришлось решать эти вопросы самому. А я полагал, что наложнице, которой ты дорожил, должны быть оказаны наивысшие почести.
Имхотеп кивнул и потрепал Яхмоса по плечу.
— Вот тут ты ошибся, сын мой, хотя и исходил из самых лучших побуждений.
Я знаю, ты обычно очень осторожен в расходах, и понимаю, что в этом случае лишние затраты были допущены только, чтобы порадовать меня.
Тем не менее я не так уж богат, а наложница — это.., всего лишь наложница.
Откажемся, пожалуй, от наиболее дорогих амулетов и… Дай-ка мне посмотреть, не найдется ли возможности сэкономить еще на чем-нибудь… Камени, читай список услуг и называй их стоимость.
Камени зашелестел папирусом.
Яхмос с облегчением вздохнул.
3
Кайт вышла из дому и присоединилась к женщинам, которые расположились вместе с детьми возле водоема.
— Ты была права, Сатипи, — сказала она, — живая наложница совсем не то, что мертвая.
Сатипи посмотрела на нее затуманенным, невидящим взглядом и промолчала.
— Что ты имеешь в виду, Кайт? — зато быстро откликнулась Ренисенб.
— Для живой наложницы Имхотепу ничего не было жаль: нарядов, украшений, даже земель, которые по праву должны были унаследовать его сыновья.
А сейчас он только и думает о том, как бы сократить расходы на погребение.
И верно, чего зря тратиться на мертвую женщину?
Да, Сатипи, ты была права.
— А что я говорила? Я что-то не помню, — пробормотала Сатипи.
— И очень хорошо, — отозвалась Кайт.
— Я тоже уже не помню.
И Ренисенб забыла.
Ренисенб молча смотрела на Кайт.
Что-то в голосе Кайт, какая-то нота угрозы, резанула ей слух.
Она привыкла считать Кайт не очень умной, но приветливой и покладистой, хотя слишком незаметной.
А сейчас ей показалось, что Кайт и Сатипи поменялись ролями.
Обычно властная и задиристая Сатипи стала тихой, даже робкой, а тихоня Кайт вдруг принялась командовать.
Но людские характеры, рассуждала про себя Ренисенб, в один день не меняются. А может, меняются?
Ничего не поймешь.
На самом деле Кайт и Сатипи за последние несколько недель стали неузнаваемы или перемена в одной из них вызвала перемену в другой?
Сделалась ли Кайт вдруг властной или просто кажется такой, потому что Сатипи пала духом?
Сатипи явно стала другой.
Голоса ее, обычно бранившей всех подряд, не было слышно, ступала она по дому и по двору бесшумной, нетвердой походкой, так не похожей на прежнюю уверенную поступь.
Ренисенб объясняла происшедшие в Сатипи перемены потрясением, вызванным смертью Нофрет, но что-то уж подозрительно долго Сатипи не могла прийти в себя.
Было бы куда больше похоже на Сатипи, продолжала размышлять Ренисенб, откровенно, ни от кого не утаивая своей радости, ликовать по поводу внезапной и безвременной кончины наложницы.
А она всякий раз, когда упоминается имя Нофрет, почему-то испуганно ежится.
Даже Яхмос, по-видимому, избавился от ее поучений и попреков и сразу стал держаться куда более уверенно.
Во всяком случае, перемены в Сатипи были, пожалуй, всем на пользу — к такому выводу пришла Ренисенб.
Но что-то продолжало ее смутно тревожить…
Внезапно Ренисенб, очнувшись от своих мыслей, поняла, что Кайт, нахмурившись, смотрит на нее.
Видно, Кайт что-то сказала и теперь ждет от нее ответа.
— Ренисенб тоже забыла, — повторила Кайт.