В Ренисенб невольно поднялось чувство протеста.
Ни Кайт, ни Сатипи, ни кому-либо другому не дано право указывать ей, что она должна или не должна забыть.
Она твердо и даже с некоторым вызовом встретила взгляд Кайт.
— Женщинам в семье, — продолжала Кайт, — следует держаться заодно.
Ренисенб обрела голос.
— Почему? — громко и дерзко спросила она.
— Потому что у них общие интересы.
Ренисенб покачала головой.
Она думала:
«Да, я женщина, но я еще и сама по себе.
Я Ренисенб».
А вслух произнесла:
— Не так все это просто.
— Ты ищешь неприятностей, Ренисенб?
— Нет.
А кроме того, что ты имеешь в виду под «неприятностями»?
— Все, что говорилось в тот день в зале, должно быть забыто.
Ренисенб рассмеялась.
— До чего же ты глупая, Кайт.
Ведь это слышали слуги, рабы, бабушка — все!
Зачем делать вид, что ничего не произошло?
— Мы были раздражены, — тусклым голосом произнесла Сатипи.
— Но и в мыслях не держали делать того, о чем кричали.
— И с лихорадочной поспешностью добавила:
— Хватит говорить об этом, Кайт.
Если Ренисенб ищет неприятностей, дело ее.
— Я не ищу неприятностей, — возмутилась Ренисенб.
— Но притворяться глупо.
— Нет, — возразила Кайт, — это как раз умно.
Не забудь, что у тебя есть Тети.
— А что может с Тети случиться?
— Теперь, когда Нофрет умерла, ничего, — улыбнулась Кайт.
Это была безоблачная, довольная, умиротворенная улыбка, и снова все в Ренисенб восстало против.
Тем не менее к словам Кайт следовало прислушаться.
Теперь, когда Нофрет нет в живых, все стало на свои места.
Сатипи, Кайт, ей самой, детям — всем им ничто не угрожает, в семье царит мир и согласие, за будущее можно не беспокоиться.
Чужая женщина, внесшая в их дом раздор и страх, исчезла навсегда.
Тогда почему при мысли о Нофрет у нее в душе все переворачивается?
Откуда это необъяснимое чувство жалости к умершей, которую она не любила?
Нофрет была злой, она умерла.
Почему не забыть про нее?
Откуда этот внезапный прилив сожаления, а то и больше, чем сожаления, скорей сочувствия, сопереживания ей?
Ренисенб в недоумении замотала головой.
После того как все ушли в дом, она осталась сидеть у воды, стараясь привести свои мысли в порядок.
Солнце стояло совсем низко, когда Хори, пересекая двор, увидел ее, подошел и сел рядом.
— Уже поздно, Ренисенб.
Солнце заходит.
Тебе пора в дом. Его уравновешенный тон, как всегда, подействовал на нее успокаивающе.
Повернувшись к нему, она спросила:
— Должны ли женщины в семье держаться заодно?