— Кто это тебе сказал, Ренисенб?
— Кайт.
Они с Сатипи… — Ренисенб замолчала.
— А ты… Ты хочешь мыслить самостоятельно?
— Мыслить?
Я не умею мыслить. Хори!
У меня в голове все перепуталось.
Я перестала понимать людей.
Все оказались вовсе не такими, какими я их считала.
Сатипи, по моему мнению, всегда была храброй, решительной, властной.
А теперь она покорная, неуверенная, даже робкая.
Какая же она на самом деле?
За один день человек не может так измениться.
— За один день? Нет, не может.
— А кроткая, мирная, бессловесная Кайт вдруг принялась нас всех учить!
Даже Себек, по-моему, теперь ее боится.
Яхмос, и тот сделался другим — он отдает распоряжения и требует, чтобы его слушались!
— И все это сбивает тебя с толку, Ренисенб?
— Да.
Потому что я не понимаю.
Порой мне приходит в голову, что даже Хенет может оказаться на самом деле совсем не той, какой я привыкла ее считать.
И Ренисенб засмеялась — таким вздором ей представились ее собственные слова. Но Хори даже не улыбнулся.
Его лицо было серьезно.
— Ты раньше мало задумывалась о других людях, верно, Ренисенб?
Потому что, если бы задумывалась, ты бы поняла… — Он помолчал, а затем продолжал:
— Ты замечала, что во всех гробницах всегда есть ложная дверь?
— Да, конечно. — Ренисенб не сводила с него глаз.
— Вот так и люди.
Они создают о себе ложное представление, чтобы обмануть окружающих.
Если человек сознает собственную слабость, неумелость и беспомощность, он прикрывается таким внушительным заслоном самонадеянности, хвастовства и мнимой твердости, что спустя время сам начинает верить в свои силы.
Считает себя, а за ним и все считают его человеком значительным и волевым.
Но как за поддельной дверью гробницы, за этим заслоном, Ренисенб, ничего нет… Поэтому только когда обстоятельства жизни вынуждают его, он обнаруживает свою истинную сущность.
Покорность и кротость Кайт принесли ей все, чего она хотела: мужа и детей.
Ей жилось легче, если все считали ее недалекой.
Но когда ей стала угрожать действительная опасность, проявился ее настоящий характер.
Она не изменилась, Ренисенб. Сила и жестокость всегда были в ней.
— Но мне это не нравится. Хори, — по-детски пожаловалась Ренисенб.
— Мне страшно.
Все стали совсем не такими, какими я привыкла их видеть.
Почему же я осталась прежней?
— Разве? — улыбнулся ей Хори.
— Тогда почему ты часами сидишь здесь, нахмурив лоб, думаешь, терзаешься сомнениями?
Разве прежняя Ренисенб, та, что уехала с Хеем, так поступала?
— Нет.
Ей не было нужды… — Ренисенб умолкла.
— Вот видишь, ты сама ответила на свой вопрос!
Нужда — вот что заставляет человека меняться.
Ты перестала быть той счастливой, бездумной девочкой, которая принимала все происходящее на веру и мыслила так же, как все остальные на женской половине дома.
Ты Ренисенб, которая хочет жить своим умом, которая размышляет о том, что представляют собой другие люди…
— Я все время думаю о Нофрет и удивляюсь, — медленно произнесла Ренисенб.