Его больше привлекают тростниковая палочка и свиток папируса, хотя он и хорош собой и умеет петь любовные песни.
Но при всех его достоинствах я не думаю, что он тебе пара.
Мы ничего о нем не знаем, кроме того, что он явился из Северных Земель.
Имхотепу он по душе, но это ничего не значит, ибо я всегда считала Имхотепа дураком.
Лестью его можно в два счета обвести вокруг пальца.
Посмотри на Хенет!
— Ты неправа, — возмутилась Ренисенб.
— Ладно, пусть неправа.
Твой отец не дурак.
— Я не про это.
Я хотела сказать…
— Я знаю, что ты хотела сказать, дитя мое, — усмехнулась Иза.
— Ты просто шуток не понимаешь.
Ты даже представить себе не можешь, до чего приятно, давно покончив со всей этой любовью и ненавистью между братьями и сестрами, есть отлично приготовленную жирную перепелку или куропатку, пирог с медом отменного вкуса, блюдо из порея с сельдереем, запивая все это сирийским вином, и не иметь ни единой на свете заботы.
Смотреть, как люди приходят в смятение, испытывают сердечную боль и знать, что тебя это больше не касается.
Видеть, как мой сын совершает одну глупость за другой из-за молоденькой красотки и как она восстанавливает против себя всю его семью, и хохотать до упаду.
Должна тебе признаться, мне эта девушка была в некотором роде по душе.
В ней, конечно, сидел сам дьявол: как она умела нащупать у каждого его больное место!
Себек превратился в пузырь, из которого выпустили воздух, Ипи напомнили, что он еще ребенок, а Яхмос устыдился того, что он под каблуком у жены.
Она заставила их увидеть себя со стороны, как видят свое отражение в воде.
Но почему она ненавидела тебя, Ренисенб?
Ответь мне.
— Разве она меня ненавидела? — удивилась Ренисенб.
— Я как-то даже предложила ей дружить.
— И она отказалась?
Правильно. Она тебя ненавидела, Ренисенб.
— Иза помолчала, а потом вдруг спросила:
— Может, из-за Камени?
Ренисенб покраснела.
— Из-за Камени?
Я не понимаю, о чем ты.
— Она и Камени оба приехали из Северных Земель, — задумчиво сказала Иза, — но Камени смотрел на тебя, когда ты шла по двору.
— Мне пора к Тети, — вдруг вспомнила Ренисенб.
Вслед ей долго слышался довольный смех Изы.
Щеки у Ренисенб горели, пока она бежала через двор к водоему.
С галереи ее окликнул Камени:
— Ренисенб, я сочинил новую песню.
Иди сюда, послушай.
Но она только покачала головой и побежала дальше.
Сердце ее стучало сердито.
Камени и Нофрет.
Нофрет и Камени.
Зачем старая Иза с ее пристрастием зло подшутить подала ей эту мысль?
А, собственно говоря, ей-то, Ренисенб, что до этого?
И вправду, не все ли равно?
Камени ей безразличен, решительно безразличен.
Навязчивый молодой человек с улыбчивым лицом и широкими плечами, напоминающий ей Хея.
Хей… Хей…
Она настойчиво повторяла его имя, но впервые его образ не предстал перед нею.
Хей был в другом мире.