В доме все дрожат от страха.
Они сбегали в храм, купили амулетов, а теперь кричат, что нельзя ходить по тропинке в час заката.
Нет, не чудо заставило Сатипи пошатнуться и упасть со скалы, а страх, страх перед злодеянием, которое она совершила.
Потому что лишить жизни того, кто молод и силен, кто наслаждается своим существованием — это злодеяние.
Я же ничего дурного не совершала, и, даже если Нофрет меня ненавидела, ее ненависть не может причинить мне зла.
Я в этом убеждена.
И, кроме того, лучше умереть, чем постоянно жить в страхе, поэтому я постараюсь преодолеть свой страх.
— Слова твои полны отваги, Ренисенб.
— На словах я, сказать по правде, более бесстрашна, чем на деле, — призналась Ренисенб и улыбнулась.
Она встала.
— Но произнести их было приятно.
Хори тоже поднялся на ноги и встал рядом.
— Я запомню твои слова, Ренисенб.
И как ты вскинула голову, когда произносила их.
Они свидетельствуют об искренности и храбрости, которые, я всегда чувствовал, живут в твоем сердце.
Он взял ее за руку.
— Послушай меня, Ренисенб!
Посмотри отсюда на долину, на реку и на тот берег.
Это — Египет, наша земля.
Разоренная войнами и междоусобицами, разделенная на множество мелких царств, но скоро, очень скоро она станет единой — Верхний и Нижний Египет снова объединятся в одну страну, которая, я верю и надеюсь, обретет былое величие.
И в тот час Египту понадобятся мужчины и женщины с сердцем, полным отваги, женщины вроде тебя, Ренисенб.
А мужчины не такие, как Имхотеп, которого волнуют только собственные доходы и расходы, и не такие, как Себек, бездельник и хвастун, и не такие, как Ипи, который ищет только, чем поживиться, и даже не такие добросовестные и честные, как Яхмос.
Сидя здесь, можно сказать, среди усопших, подытоживая доходы и расходы, выписывая счета, я осознал, что человеку наградой может служить не только богатство и утратой — не только потеря урожая… Я смотрю на Нил и вижу в нем источник жизненной силы Египта, который существовал еще до нашего появления на свет и будет существовать после нашей смерти… Жизнь и смерть, Ренисенб, не имеют такого большого значения.
Я всего лишь управляющий у Имхотепа, но, когда я смотрю вдаль, на Египет, я испытываю такие покой и радость, что не поменялся бы своим местом даже с нашим правителем.
Понимаешь ли ты, Ренисенб, о чем я говорю?
— По-моему, да. Хори, но не все.
Ты совсем не такой, как те, кто внизу, я это уже давно знаю.
И когда я здесь, рядом с тобой, я испытываю те же чувства, что и ты, только смутно, не очень отчетливо.
Но я понимаю, о чем ты говоришь.
Когда я здесь, все то, что внизу, — показала она, — кажется таким незначительным — все эти ссоры и обиды, шум и суета.
Здесь от этого отдыхаешь.
Нахмурив лоб, она помолчала, а потом, чуть запинаясь, продолжала:
— Порой я рада, что мне есть куда уйти.
И тем не менее.., есть что-то такое.., не знаю, что именно.., что влечет меня обратно.
Хори отпустил ее руку и сделал шаг назад.
— Я понимаю, — мягко сказал он. — Песни Камени.
— Что ты говоришь, Хори?
Я вовсе не думаю о Камени.
— Может, и не думаешь.
Но все равно, Ренисенб, ты слышишь его пение здесь, не сознавая этого.
Ренисенб смотрела на него, сдвинув брови.
— Какие удивительные вещи ты говоришь, Хори.
Как я могу слышать его пение здесь?
Так далеко от дома?
Но Хори лишь тихо вздохнул и покачал головой.
Насмешка в его глазах озадачила ее.
Она рассердилась и даже чуть смутилась, потому что не могла понять его.
Глава 13 Первый месяц Лета, 23-й день 1
— Можно мне поговорить с тобою, Иза?
Иза напряженно вгляделась в фигуру, появившуюся на пороге. В дверях с подобострастной улыбкой на лице стояла Хенет.