Должно быть, кто-то из хозяек этого дома.
Я их не знаю.
Мое стадо пасется в самом дальнем конце владений.
На ней было платье из беленого холста.
Ренисенб вздрогнула.
— Может, служанка? — спросил жрец, зорко следя за мальчишкой.
Мальчишка решительно покачал головой.
— Нет, не служанка… У нее были накладные волосы и украшения. На служанке украшений не бывает.
— Украшения? — переспросил Имхотеп.
— Какие украшения?
Мальчишка ответил уверенно и с готовностью, словно наконец преодолел страх и не сомневался в правдивости своих слов.
— Три нитки бус, а посредине с них свисали золотые львы…
Палка Изы со стуком упала на пол.
У Имхотепа вырвался стон.
— Если ты лжешь, мальчик… — пригрозил Мерсу.
— Это правда.
Клянусь, что правда, — в полный голос закричал мальчишка.
Из боковых покоев, где лежал Яхмос, чуть слышно донеслось:
— В чем дело?
Мальчишка метнулся в открытую дверь и притаился возле ложа, на котором покоился Яхмос.
— Господин, они хотят меня пытать.
— Нет, нет.
— Яхмос с трудом повернул голову, лежавшую на подголовнике из резного дерева.
— Не обижайте ребенка.
Он простодушен, но честен.
Обещайте мне.
— Конечно, конечно, — заверил его Имхотеп.
— В этом нет нужды.
Нам и так ясно, что мальчишка сказал о том, что видел, — вряд ли он все это выдумал.
Иди, дитя, только не уходи далеко.
Побудь возле усадьбы, чтобы мы могли позвать тебя, если ты еще нам понадобишься.
Мальчишка поднялся на ноги, бросив жалостливый взгляд на Яхмоса.
— Ты болен, господин?
— Не бойся, — чуть улыбнулся Яхмос.
— Я не умру.
А сейчас иди, делай, как тебе велели.
Радостно улыбаясь, пастушонок вышел.
Жрец оттянул веки глаз Яхмоса, пощупал, как быстро струится кровь под кожей.
Потом, посоветовав ему заснуть, снова вышел в главный зал.
— По описанию мальчишки ты узнаешь, кто это? — спросил он у Имхотепа.
Имхотеп кивнул.
Его отливающие темной бронзой щеки приобрели болезненно-лиловый оттенок.
— Только у Нофрет было платье из беленого холста. Эту новую моду она привезла из Северных Земель. Но всю ее одежду замуровали вместе с ней, — сказала Ренисенб.
— И три нитки бус с львиными головами из золота — это мой подарок, — признался Имхотеп.
— Такого ожерелья больше ни у кого в доме нет. Оно было дорогим и необычным.
Все ее украшения, кроме дешевых бус из сердолика, были погребены вместе с ней и замурованы в гробнице.
Он воздел руки к небу.
— За что мне столь жестокая кара?
За что преследует меня и мстит мне женщина, к которой я благоволил, которую с почетом ввел в свой дом, а потом, когда она умерла, должным образом, не скупясь, совершил обряд ее погребения?
Я делил с ней свою трапезу — свидетели могут поклясться в том.