Ей не на что было жаловаться — я делал для нее больше, чем следует и подобает, и готов был пожертвовать ради нее благополучием кровных своих сыновей.
Почему же приходит она из Царства мертвых, чтобы карать меня и мою семью?
— Мне кажется, — задумчиво отозвался Мерсу, — что усопшая не желает зла тебе.
В вине, когда ты его пил, яда не было.
Кто из твоей семьи нанес покойной тяжкое оскорбление?
— Женщина, которая сама уже умерла, — ответил Имхотеп.
— Понятно.
Ты говоришь о жене твоего сына Яхмоса?
— Да.
— Имхотеп помолчал, а потом снова воззвал:
— Что мне делать, достопочтенный Мерсу?
Как воспрепятствовать злой воле усопшей, которая жаждет мести?
Будь проклят тот день, когда я впервые привел эту женщину к себе в дом!
— Да, будь проклят тот день! — низким голосом отозвалась Кайт, появившись в дверях, ведущих в женские покои.
Глаза ее опухли от слез, а на невыразительном лице запечатлелась такая сила и решительность, что оно стало значительным.
Низкий и хриплый голос ее дрожал от гнева.
— Будь проклят тот день, когда ты привел Нофрет в наш дом, Имхотеп, ибо тем самым ты обрек на смерть самого умного и самого красивого из своих сыновей!
Она убила Сатипи и Себека, она чуть не отправила на тот свет Яхмоса.
Кто следующий?
Пощадит ли она детей — она, которая посмела толкнуть мою маленькую Анх?
Нужно что-то предпринять, Имхотеп!
— Да, нужно что-то предпринять, — эхом отозвался Имхотеп, с мольбой глядя на жреца.
Жрец с полным пониманием кивнул головой.
— Пути и способы существуют, Имхотеп.
Владея доказательствами того, что произошло, мы можем начать действовать.
Я имею в виду твою покойную жену Ашайет.
Она была родом из влиятельной семьи.
Она может воззвать к могущественным силам в Царстве мертвых, которые встанут на твою защиту и над которыми у Нофрет нет власти.
Будем держать совет, как приступить к исполнению нашего замысла.
— Только не советуйтесь чересчур долго, — коротко рассмеялась Кайт.
— Мужчины все одинаковы. Да, даже жрецы.
Рабски следуют правилам и законам.
Торопитесь, говорю я вам, иначе смерть поразит еще кого-нибудь в нашем доме.
С этими словами она скрылась в женских покоях.
— Хорошая женщина, — пробормотал Имхотеп.
— Преданная мать, послушная жена, но порой она ведет себя неподобающим образом по отношению к главе дома.
Конечно, в такую минуту это простительно.
Мы все потрясены и не отдаем отчета своим поступкам.
Он обхватил голову руками.
— Некоторые из нас слишком часто не дают отчета своим поступкам, — заметила Иза.
Имхотеп бросил на нее раздраженный взгляд.
Лекарь собрался уходить, и Имхотеп проводил его до галереи, выслушивая последние наставления о том, как следует ухаживать за больным Яхмосом.
Ренисенб вопросительно взглянула на бабушку.
Иза сидела неподвижно.
Выражение хмурой задумчивости на лице было столь необычно для нее, что Ренисенб робко спросила:
— О чем ты задумалась, бабушка?
— Ты нашла точное слово, Ренисенб.
В нашем доме происходят такие странные события, что нельзя не задуматься.
— И правда, события ужасные. Мне так страшно, — вздрогнув, призналась Ренисенб.
— И мне тоже, — сказала Иза.