— Хори не член семьи.
Твой отец ценит его мнение, но правом распоряжаться в своих владениях он облечет только кровного родственника.
Вся беда в том, что ты слишком кроток и послушен — у тебя в жилах не кровь течет, а молоко.
Ты не думаешь обо мне и наших детях.
Пока твой отец не умрет, мы не займем в доме подобающего нам положения.
— Ты презираешь меня, Сатипи, да? — сокрушенно проговорил Яхмос.
— Ты выводишь меня из себя.
— Ладно, обещаю тебе поговорить с отцом, когда он вернется.
Даю слово. — Верю.
Только, — еле слышно пробормотала Сатипи, — как ты будешь говорить?
Опять будешь вести себя как мышь?
2
Кайт играла с самой младшей из своих детей, крошкой Анх.
Девочка только начала ходить, и Кайт стояла, раскинув руки, на коленях и, ласково подбадривая, подзывала дочку к себе. Малышка, неуверенно ковыляя на нетвердых ножках, наконец добралась до материнских объятий.
Кайт хотела поделиться с Себеком радостью по поводу успехов крошки Анх, но вдруг заметила, что он, не обращая на нее внимания, сидит задумавшись и нахмурив свой высокий лоб.
— О Себек, ты не смотришь на нас!
Скажи своему отцу, маленькая, какой он нехороший, — даже не смотрит, как ты ходишь!
— Мне хватает других забот, — раздраженно отозвался Себек.
Кайт села на корточки и откинула закрывшие лоб до густых темных бровей пряди волос, за которые хваталась пальчиками Анх.
— А что?
Разве что-нибудь случилось? — спросила она, не проявляя особого интереса, просто по привычке.
— Отец мне не доверяет, — сердито ответил Себек.
— Он старый человек, упорно держится нелепых старомодных представлений, будто все должны ему подчиняться, и совсем не считается со мной.
— Да, да, это плохо, — покачав головой, пробормотала Кайт.
— Если бы у Яхмоса хватило духа поддержать меня, можно было бы образумить отца.
Но Яхмос чересчур робок.
Он рабски следует любому отцовскому распоряжению.
— Да, это правда, — подтвердила Кайт, развлекая ребенка звоном бус.
— Когда отец вернется, скажу ему, что я принял собственное решение о том, как поступить с лесом.
И что лучше рассчитываться льном, чем маслом.
— Ты совершенно прав, я уверена.
— Но отец так настаивает на своем, что его не переубедишь.
Он станет возмущаться:
«Я велел тебе расплачиваться маслом.
Все делается не так, когда меня нет.
Ты пока еще ничего не смыслишь в делах».
Сколько, он думает, мне лет?
Он не понимает, что я мужчина в самом расцвете сил, а он уже старик.
И когда он отказывается от любой нетрадиционной сделки, мы только проигрываем.
Чтобы стать богатым, нужно рисковать.
Я смотрю дальше собственного носа и ничего не боюсь, а у моего отца этих качеств нет.
Не отрывая глаз от ребенка, Кайт ласково проговорила:
— Ты такой храбрый и умный, Себек.
— На этот раз, если ему не понравится то, что я сделал, и он опять примется меня ругать, я скажу ему всю правду.
И если он не позволит мне поступать по собственному разумению, я уйду.
Навсегда.
Кайт, которая протянула к ребенку руки, резко повернула голову и застыла в этой позе.
— Уйдешь?
Куда?
— Куда глаза глядят!