Хори мрачно кивнул головой.
— Ренисенб, ты молода и доверчива.
Ты считаешь, что все, кого ты знаешь и любишь, такие, какими они тебе представляются.
Ты не подозреваешь, сколько жестокости и зла может гнездиться в человеческом сердце.
— Но кто из нас…
— Вернемся к истории, поведанной нам пастухом, — вмешалась Иза.
— Он видел женщину в полотняном одеянии с ожерельем на шее, которое носила Нофрет.
Если это не призрак, значит, он видел именно то, что рассказывал, то есть видел женщину, которая хотела, чтобы в ней узнали Нофрет.
Это могла быть Кайт, могла быть Хенет и, наконец, могла быть ты, Ренисенб!
С такого расстояния кто угодно может сойти за женщину, если надеть женское платье и накладные волосы.
Подожди, дай мне договорить.
Возможно, пастух солгал.
Он поведал нам историю, которой его научили.
Он выполнял волю человека, который имел право ему приказать, даже не понимая по слабости ума, что его подкупили или уговорили так поступить.
Этого нам никогда не узнать, потому что мальчишка умер, что само по себе уже кое о чем свидетельствует.
Это-то и навело меня на мысль, что мальчишка рассказывал то, чему его научили.
Если бы потом его стали выспрашивать поподробнее, он мог бы проговориться — имея немного терпения, нетрудно узнать, сказал ли ребенок правду или солгал.
— Значит, ты считаешь, что убийца среди нас? — спросил Хори.
— Да, — ответила Иза.
— А ты?
— Я тоже так считаю, сказал Хори.
Ренисенб, ошеломленная, переводила взгляд с одной на другого.
— Но мотив так и остается неясным, — продолжал Хори.
— Согласна, — отозвалась Иза.
— Вот это-то меня и тревожит.
Я не знаю, над кем теперь нависла угроза.
— Убийца среди нас? — недоверчиво переспросила Ренисенб.
— Да, Ренисенб, среди нас, — сурово ответила Иза.
— Хенет или Кайт, Ипи или Камени, а то и сам Имхотеп. Кроме того, Иза, или Хори, или даже, — улыбнулась она, — Ренисенб.
— Ты права, Иза, — согласился Хори.
— В этот список мы должны включить и себя.
— Но зачем убивать?
— В голосе Ренисенб звучали удивление и страх.
— Зачем?
— Знай мы это, мы бы знали все, что нам требуется, — сказала Иза.
— Пока же мы можем рассуждать о действиях тех, кто оказался жертвой.
Себек, если вы помните, подошел к Яхмосу уже после того, как Яхмос начал пить.
Отсюда совершенно ясно, что тот, кто отравил вино, рассчитывал убить Яхмоса, и менее ясно, хотел ли он также убить и Себека.
— Но кому понадобилось убить Яхмоса? — недоумевала Ренисенб.
— Из всех нас он самый спокойный и добрый, а потому вряд ли у него есть враги.
— Отсюда следует, что преступление совершено не из личной неприязни, — сказал Хори.
— Как говорит Ренисенб, Яхмос не из тех, кто наживает себе врагов.
— Да, — согласилась Иза, — личная неприязнь исключается.
Значит, либо это вражда ко всей семье, либо преступником движет алчность, против которой нас предостерегают поучения Птахотепа.
Она соединение всех зол и вместилище всех пороков.
— Я понимаю ход твоих мыслей, Иза, — заметил Хори.
— Но чтобы прийти к какому-либо заключению, мы должны рассудить, кому выгодна смерть Яхмоса.
Иза согласно затрясла головой, от чего ее накладные волосы сползли ей на ухо.
Как ни смешно она выглядела, никто даже не улыбнулся.
— Что ж, попробуй ты, Хори, — сказала она.