Подтвердила ли она хоть раз свою любовь к вам на деле?
Не она ли постоянно вносит разногласия в семью, наушничая и нашептывая пересуды, которые только ранят душу и вызывают гнев?
— Да, да, все это верно.
— Иза издала сухой смешок.
— У тебя, оказывается, неплохие глаза и уши, достойнейший Хори.
— Но отец ей доверяет и благоволит к ней, — не сдавалась Ренисенб.
— Мой сын всегда был дураком, — сказала Иза.
— Мужчины любят, когда им льстят, вот Хенет и расточает лесть, подобно благовонному бальзаму, который щедро раздают, готовясь к пирам.
Ему она, может, и в самом деле искренне предана, но к остальным, уверена, никакой любви не испытывает.
— Но не решится же она… Не решится же она убивать, — сопротивлялась Ренисенб.
— Для чего ей сыпать отраву в вино?
Какая ей от этого польза?
— Никакой.
Что же касается, для чего, — мы понятия не имеем, какие у Хенет мысли.
Не знаем, что она думает, что чувствует.
Но за ее подобострастием и раболепством, по-моему, кроется нечто весьма необычное.
А если так, то мотивов ее действий нам с тобой и Хори не понять.
Хори кивнул.
— Иногда порча кроется глубоко внутри.
Я уже однажды говорил Ренисенб об этом.
— А я не поняла тебя, — отозвалась Ренисенб.
— Но теперь мне кое-что стало понятно.
Началось это все с появления Нофрет. Еще тогда, заметила я, мы все перестали быть такими, какими казались мне раньше.
Я испугалась… А сейчас, — она беспомощно развела руками, — страх царит кругом…
— Страх вызван неведением, — сказал Хори.
— Как только все прояснится, Ренисенб, страх исчезнет.
— Есть еще и Кайт, — продолжала Иза.
— При чем тут Кайт? — возмутилась Ренисенб.
— Кайт ни за что не стала бы убивать Яхмоса.
Это невероятно.
— Невероятного не существует, — сказала Иза.
— Это, по крайней мере, я постигла за свою долгую жизнь.
Кайт — удивительно тупая женщина, а я всегда не доверяла тупицам.
Они опасны.
Они видят только то, что вблизи, что их окружает, и могут сосредоточить свое внимание на чем-то одном.
Кайт живет в собственном мире, который состоял из нее самой, ее детей и Себека как отца ее детей.
Ей вполне могло прийти в голову, что смерть Яхмоса сделает ее детей богаче.
Себеком Имхотеп часто бывал недоволен — он был безрассудным, непослушным, дерзким.
Имхотеп мог положиться только на Яхмоса.
Но если бы Яхмоса не стало, Имхотепу пришлось бы полагаться на Себека.
Вот так примитивно она, по-моему, могла бы рассудить.
Ренисенб вздрогнула.
Сама того не желая, она распознала в словах Изы суть характера поведения Кайт.
Ее мягкость и нежность, ее спокойствие и любовь были направлены только на собственных детей.
Помимо себя, своих детей и Себека, мира для нее не существовало.
Он не вызывал у нее ни любопытства, ни интереса.
— Но ведь должна же была она сообразить, — начала Ренисенб, — что вернется Себек, захочет пить, как и случилось, и нальет себе вина?
— Нет, — сказала Иза, — не обязательно.
Кайт, как я уже сказала, глупая.
Она видела только то, что хотела видеть, — Яхмос пьет вино и умирает, что потом объясняют колдовством жестокой и прекрасной Нофрет.