Она представляла себе только одну возможность, исключая всякую иную, и, поскольку вовсе не желала смерти Себеку, то ей и в голову не приходило, что он может неожиданно вернуться.
— А получилось так, что Себек умер, а Яхмос остался жив!
Как ей, должно быть, тяжко, если все произошло так, как ты предполагаешь.
— Такое часто бывает с глупыми людьми, — заметила Иза.
— Затевают они одно, а получается совсем другое.
— Она помолчала, а потом продолжала:
— А теперь переходим к Камени.
— Камени?
— Ренисенб постаралась ничем не выказать своего волнения или протеста.
И снова смутилась под взглядом Хори.
— Да, не принимать в расчет Камени мы не можем.
Мы не знаем, есть ли у него причины нанести нам вред, но что нам вообще известно о нем?
Он приехал с севера, из тех же земель, что и Нофрет.
Он помогал ей — охотно или неохотно, кто может сказать? — настроить Имхотепа против родных детей.
Я иногда наблюдала за ним, но должна признаться, не знаю, что он собой представляет.
В целом он кажется мне обычным молодым человеком, далеко не простодушным, и, помимо того, что он красив, есть в нем что-то притягательное для, женщин.
Да, женщинам Камени всегда будет нравиться, но тем не менее, по-моему, он не из тех, кто способен завладеть их мыслями и сердцем.
Он весел и беспечен, и, когда умерла Нофрет, не заметно было, чтобы он горевал.
Но так видится со стороны.
Кто может сказать, что происходит в человеческом сердце?
Человек с твердым характером способен на любую роль… Может, Камени тяжело горюет по погибшей Нофрет и жаждет отомстить за нее?
Раз Сатипи убила Нофрет, пусть погибнет Яхмос, ее муж.
И Себек, который угрожал ей, а потом, может, и Кайт, докучавшая ей мелкими пакостями, и Или, который тоже ненавидел ее.
Все это кажется невероятным, но кто знает?
Иза умолкла и посмотрела на Хори.
— Кто знает, Иза?
Иза уставилась на него хитрыми глазами.
— Может, ты знаешь, Хори?
Тебе думается, ты знаешь, не так ли?
С минуту Хори молчал, потом ответил:
— Да, у меня есть свое, хотя пока недостаточно твердое, мнение, кто и зачем положил в вино отраву… И я не совсем понимаю… — Он опять помолчал, потом, нахмурившись, покачал головой.
— Нет, неопровержимых доказательств у меня нет.
— Но ведь мы ведем разговор о подозрениях.
Так что можешь говорить, Хори.
Однако Хори снова покачал головой.
— Нет, Иза.
Это всего лишь догадка, неясная догадка… И если она верна, то тебе лучше ее не знать.
Ибо знать опасно.
То же самое относится и к Ренисенб.
— Значит, и тебе грозит опасность, Хори?
— Да… По-моему, Иза, опасность грозит нам всем — меньше других, пожалуй, Ренисенб.
Некоторое время Иза смотрела на него молча.
— Многое я бы дала, — наконец сказала она, — чтобы проникнуть в твои мысли.
Хори ответил не сразу.
Некоторое время он размышлял:
— Мысли человека можно распознать только по его поведению.
Если человек ведет себя странно, непривычно, если он сам не свой…
— Тогда ты начинаешь его подозревать? — спросила Ренисенб.
— Как раз нет, — ответил Хори.
— Человек, который замышляет злодеяние, понимает, что ему во Что бы то ни стало следует это скрыть.