И только позже она поняла их смысл.
Она направилась к Кайт и детям, которые играли возле беседки, но заметила, что сначала бессознательно замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась.
Ей было страшно подойти к Кайт, взглянуть на ее некрасивое тупое лицо и вдруг увидеть на нем печать убийцы.
Тут на галерею выскочила Хенет, кинувшаяся затем обратно в дом, и возросшее чувство неприязни к ней заставило Ренисенб изменить свое намерение войти в дом.
В отчаянии она повернулась к воротам, ведущим со двора, и столкнулась с Ипи, который шагал, высоко держа голову, с веселой улыбкой на дерзком лице.
Ренисенб поймала себя на том, что не сводит с него глаз.
Ипи, балованное дитя в их семье, красивый, но своенравный ребенок — таким она запомнила его, когда уезжала с Хеем…
— В чем дело, Ренисенб?
Чего ты уставилась на Меня?
— Разве?
Ипи расхохотался.
— У тебя такой же придурковатый вид, как у Хенет.
— Хенет вовсе не придурковатая, — покачала головой Ренисенб.
— Она очень себе на уме.
— Злющая она, вот это мне известно.
По правде говоря, она всем давно надоела.
Я намерен от нее избавиться.
— Избавиться? — прошептала она, судорожно глотнув ртом воздух.
— Дорогая моя сестра, что с тобой?
Ты что, тоже видела злых духов, как этот жалкий полоумный пастух?
— У тебя все полоумные!
— Мальчишка-то уж определенно был слабоумным.
Сказать по правде, я терпеть не могу слабоумных.
Чересчур много их развелось.
Небольшое, должен признаться, удовольствие, когда тебе сплошь и рядом докучают тугодумы братья, которые дальше своего носа ничего не видят!
Теперь, когда их на пути у меня нет и дело придется иметь только с отцом, увидишь, как все изменится!
Отец будет делать то, что я скажу.
Ренисенб подняла на него глаза.
Он был красив и самоуверен, больше чем всегда.
От него веяло такой жизненной силой и торжеством, что она даже удивилась.
Самонадеянность, по-видимому, помогала ему пребывать в самом радужном состоянии духа, не ведать страха и сомнений.
— Не оба наших брата убраны с пути, как ты изволил выразиться.
Яхмос жив.
Ипи посмотрел на нее презрительным и насмешливым взглядом.
— Думаешь, он поправится?
— А почему нет?
Ипи расхохотался.
— Почему нет?
Хотя бы потому, что я так не думаю.
С Яхмосом все кончено — еще какое-то время он, может, и поползает по дому, посидит на солнышке да постонает.
Но он уже не мужчина.
Он немного оправился, но, сама увидишь, лучше ему не станет.
— Почему это? — рассердилась Ренисенб.
— Лекарь сказал, что через некоторое время он будет здоровым и сильным, как прежде.
— Лекари не все знают, — пожал плечами Ипи.
— Они только умеют рассуждать с умным видом да вставлять в свою речь непонятные слова.
Ругай, если угодно, коварную Нофрет, но Яхмос, твой дорогой Яхмос обречен.
— А ты сам ничего не боишься, Ипи?
— Боюсь?
Я?