Мне надоело выслушивать попреки и придирки старика, который чересчур много мнит о себе и не дает мне показать, на что я способен.
— Нет, — твердо сказала Кайт.
— Нет, говорю я, Себек.
Он уставился на нее во все глаза, словно только сейчас заметив ее присутствие.
Он так привык к тому, что она лишь вполголоса поддакивала ему, что воспринимал ее как некий убаюкивающий аккомпанемент к своим речам и часто вообще забывал о ее существовании.
— Что ты имеешь в виду, Кайт?
— Я хочу сказать, что не позволю тебе делать глупости.
Все имущество — земля, поля, скот, лес, лен — принадлежит твоему отцу, а после его смерти перейдет нам, тебе, Яхмосу и детям.
Если ты поссоришься с отцом и уйдешь из дому, он разделит твою долю между Яхмосом и Ипи — он и так чересчур благоволит к нему.
Ипи это знает и часто пользуется благосклонностью отца.
Ты не должен играть ему на руку.
Если ты поссоришься с Имхотепом и уйдешь, Ипи это будет только на пользу.
Нам нужно думать о наших детях.
Себек не сводил с нее глаз.
Потом коротко и удивленно рассмеялся.
— Никогда не знаешь, чего ожидать от женщины.
Вот уж не предполагал, Кайт, в тебе столько решительности.
— Не ссорься с отцом, — настойчиво повторила Кайт.
— Промолчи.
Веди себя благоразумно, потерпи еще немного.
— Возможно, ты и права, но ведь могут пройти годы.
Пусть отец пока хоть сделает нас совладельцами.
— Он не пойдет на это, — покачала головой Кайт.
— Он слишком любит говорить, что мы все едим его хлеб, что мы зависим от него и что без него мы бы пропали.
Себек взглянул на нее с любопытством.
— Ты не очень жалуешь моего отца, Кайт.
Но Кайт уже снова занялась делающей попытки ходить Анх.
— Иди сюда, родненькая. Смотри, вот кукла.
Иди сюда, иди…
Себек смотрел на склоненную над ребенком черноволосую голову жены.
Потом с тем же озадаченным выражением на лице вышел из дому.
3
Иза послала за своим внуком Ипи.
Ипи, на красивом лице которого застыла гримаса вечного недовольства, стоял перед ней, пока она скрипучим голосом распекала внука, напряженно вглядываясь в него тусклыми глазами. Хотя зрение у старухи порядком ослабело, взгляд ее по-прежнему оставался проницательным.
— Что это такое? Что я слышу?
Ты не желаешь делать то одно, то другое!
Согласен приглядывать за волами, но не хочешь помогать Яхмосу или следить за пахотой?
К чему это приведет, если ребенок вроде тебя будет говорить, что он желает и чего не желает делать?
— Я не ребенок, — угрюмо возразил Ипи.
— Я уже взрослый, и пусть ко мне относятся, как к взрослому, а не держат на побегушках, поручая без моего ведома то одно, то другое.
И пусть Яхмос мною не командует.
Кто он такой, в конце концов?
— Он твой старший брат и ведает всеми делами во владении моего сына Имхотепа, когда тот в отсутствии.
— Яхмос дурак, недотепа и дурак.
Я куда умнее его.
И Себек дурак, хотя и хвастается, как он хорошо соображает.
Отец уже велел в письме поручать мне ту работу, которую я сам выберу…
— Ничего подобного, — перебила его Иза.
— …кормить и поить меня послаще и еще добавил, что ему очень не понравится, если до него дойдут слухи, что я не доволен и что со мной плохо обращаются.
Повторив наставления отца, он улыбнулся хитрой, злорадной улыбкой.