— Что, вам делать больше нечего, как осыпать проклятьями приглянувшуюся тебе бедняжку, которая развлекалась тем, что пакостила и досаждала глупым женам твоих сыновей, потому что они по своей дурости сами ее на это толкали?
— Пакостила и досаждала? Вот, значит, как ты это называешь, Иза, когда из трех моих сыновей двое погибли, а один умирает?
И ты, моя мать, еще упрекаешь меня!
— По-видимому, кому-то следует это сделать, ибо ты закрываешь глаза на то, что происходит на самом деле.
Выкинь из головы глупую мысль о том, что все это творится по злому умыслу убитой женщины.
Рука живого человека держала голову Ипи в воде, пока он не захлебнулся, и та же рука насыпала яд в вино, которое пили Яхмос и Себек.
У тебя есть враг, Имхотеп, он здесь, в доме.
А доказательством этому то, что с тех пор, как по совету Хори, еду Яхмосу готовит Ренисенб или раб под ее наблюдением, и она сама эту еду ему относит, с тех пор, говорю тебе я, Яхмос с каждым днем обретает здоровье и силу.
Перестань быть дураком, Имхотеп, перестань стонать и сетовать, чему в немалой степени поспешествует Хенет…
— О Иза, ты несправедлива ко мне!
— Чему, говорю я, поспешествует Хенет, потому что она либо тоже дура, либо у нее на то есть причина…
— Да простит тебя Ра, Иза, за твою жестокость к бедной одинокой женщине!
Но Иза, угрожающе потрясая палкой, продолжала:
— Соберись с силами, Имхотеп, и начни думать, Твоя покойная жена Ашайет, которая была славной и неглупой женщиной, может, и использует свое влияние на том свете, чтобы помочь тебе, но уж едва ли она сумеет за тебя думать.
Надо действовать, Имхотеп, ибо если мы этого не сделаем, смерть еще не раз проявит себя.
— Враг?
Враг из плоти и крови в моем доме?
Ты вправду этому веришь, Иза?
— Конечно, верю, потому что здравый смысл подсказывает мне только это.
— И, значит, нам всем грозит опасность?
— Конечно.
Но не от злых духов или колдовства, а от человека, который сыплет яд в вино или крадется вслед за мальчишкой, возвращающимся из селения поздно вечером, и сует его головой в водоем.
— Для этого требуется сила, — задумчиво проронил Имхотеп.
— По-видимому, да, но я не очень в этом убеждена.
Ипи напился в селении пива, плохо соображал, зато был самоуверен и бахвалился не в меру.
Возможно, он вернулся домой, с трудом держась на ногах, и, когда встретил человека, который заговорил с ним, не испугался и сам наклонился к воде ополоснуть лицо.
В таком случае большой силы не требуется.
— Что ты хочешь сказать, Иза?
Что это сделала женщина?
Нет, не могу поверить. Все, что ты говоришь, невероятно. В нашем доме не может быть врага, иначе мы бы давно о нем знали.
По крайней мере, я бы знал!
— Вражда, которая таится в сердце, не всегда написана на лице.
— Ты хочешь сказать, что кто-то из слуг или рабов…
— Не слуга и не раб, Имхотеп!
— Кто-то из нас?
Или Хори и Камени?
Но Хори давно стал членом нашей семьи и заслуживает всяческого доверия.
Камени мы почти не знаем, это правда, но он наш кровный родственник и верной службой доказал свою преданность.
Более того, сегодня утром он пришел ко мне с просьбой отдать ему в жены Ренисенб.
— Вот как? — проявила интерес Иза.
— И что же ты ответил?
— Что я мог ответить? — раздраженно спросил Имхотеп.
— Сейчас для этого неподходящее время.
Так я ему и сказал.
— А как он к этому отнесся?
— Он сказал, что, по его мнению, сейчас самое время говорить о замужестве Ренисенб, потому что ей опасно оставаться в этом доме.
— Интересно, — задумалась Иза.
— Очень интересно… А мы-то с Хори считали… Но теперь…
— Пристало ли устраивать свадебные и погребальные церемонии одновременно? — возмущенным тоном произнес Имхотеп.
— Это неприлично.