— Но Яхмос все еще сомневался.
— Важно, чтобы ты была счастлива, Ренисенб.
Ты не должна безвольно следовать настояниям отца и делать то, к чему не лежит душа.
Ты ведь знаешь, он всегда стремится настоять на своем.
— О да. Уж если он вобьет себе что-то в голову, всем нам остается только подчиняться.
— Совсем не обязательно, твердо возразил Яхмос.
— Если ты не согласна, я ему не уступлю.
— О Яхмос, ты никогда не возражал отцу…
— А на этот раз возражу.
Он не заставит меня согласиться с ним, я не допущу, чтобы ты была несчастлива.
Ренисенб посмотрела на него.
Каким решительным было его обычно растерянное лицо!
— Спасибо тебе, Яхмос, — ласково сказала она, — но я поступаю так вовсе не по принуждению.
Та прежняя жизнь здесь, та жизнь, к которой я была так рада вернуться, кончилась.
Мы с Камени заживем новой жизнью и будем друг другу настоящими братом и сестрой.
— Если ты уверена…
— Я уверена, — сказала Ренисенб и, приветливо улыбнувшись, вышла из главных покоев.
Потом пересекла внутренний двор.
На берегу водоема Камени играл с Тети.
Ренисенб осторожно подкралась и следила за ними, пользуясь тем, что они ее не заметили.
Камени, веселый, как всегда, был увлечен игрой не меньше, чем ребенок.
Сердце Ренисенб потянулось к нему.
«Он будет Тети хорошим отцом», — подумала она.
Тут Камени повернул голову и, увидев ее, с улыбкой поднялся с колен.
— Мы сделали куклу Тети жрецом «ка», — объяснил он.
— Он совершает жертвоприношения и поминальные обряды.
— Его зовут Мериптах, — добавила Тети.
Личико ее было очень серьезным.
— У него двое детей и писец, как Хори.
Камени засмеялся.
— Тети большая умница, — сказал он.
— И еще она сильная и красивая.
Он перевел глаза с ребенка на Ренисенб, и в их ласковом взгляде она прочла его мысли — о детях, которых она ему родит.
Это вызвало в ней неясное волнение и в то же время — пронзительную печаль.
Ей хотелось бы в эту минуту видеть в его глазах только себя.
«Почему он не думает обо мне?» — пришло ей в голову.
Но чувство это тут же исчезло, и она нежно улыбнулась ему.
— Отец разговаривал со мной, — сказала она.
— И ты ответила согласием?
— Да, — не сразу кивнула она.
Последнее слово было сказано. Все кончено и решено.
Но почему она испытывает такую усталость и безразличие?
— Ренисенб!
— Да, Камени…
— Покатаемся по реке?
Я все время мечтал побыть с тобой наедине в лодке.
Странно, что он заговорил о лодке.
Ведь когда она впервые его увидела, перед ее мысленным взором встала река, квадратный парус и смеющееся лицо Хея.
А теперь она уже не помнит лица Хея, и вместо него в лодке под парусом будет сидеть и смеяться Камени…
И все это натворила смерть.