Он стоял и смотрел ей прямо в глаза.
А когда заговорил, голос у него был глухим, и впервые с его лица исчезла улыбка.
— Я не собираюсь лгать тебе, Ренисенб.
— Он помолчал, сдвинул брови, словно собираясь с мыслями, и продолжал:
— Я даже рад, Ренисенб, что ты знаешь, хотя все было не совсем так, как ты думаешь.
— Ты дал ей половинку амулета, как только что хотел дать мне, и сказал, что вы две половинки единого целого.
Сейчас ты повторил эти слова.
— Ты сердишься, Ренисенб, но я доволен: это значит, что ты меня любишь.
И тем не менее ты не права, все произошло вовсе не так.
Не я, а Нофрет подарила мне половинку амулета… — Он помолчал.
— Можешь мне не верить, но это правда.
Клянусь, что правда.
— Я не говорю, что не верю тебе… — призналась Ренисенб.
— Вполне возможно, что это правда.
И опять она увидела перед собой разгневанное лицо Нофрет.
— Постарайся понять меня, Ренисенб, — настойчиво убеждал ее Камени.
— Нофрет была очень красивой.
Мне было приятно ее внимание, и я был польщен.
А кто бы не был?
Но я никогда не любил ее по-настоящему…
Жалость охватила Ренисенб.
Нет, Камени не любил Нофрет, но Нофрет любила Камени, любила отчаянно и мучительно.
Именно на этом месте на берегу Нила она, Ренисенб, заговорила с Нофрет, предлагая ей свою дружбу.
Она хорошо помнила, какой прилив ненависти и страдания вызвало у Нофрет ее предложение.
Теперь причина этого была понятна.
Бедняжка Нофрет — наложница старика, она сгорала от любви к веселому, беззаботному, красивому юноше, которому до нее было мало, а то и вовсе не было дела.
— Разве ты не понимаешь, Ренисенб, — уговаривал ее Камени, — что как только я приехал сюда и мы встретились, я в то же мгновенье тебя полюбил и больше ни о ком и не помышлял?
Нофрет сразу это заметила.
Да, думала Ренисенб, Нофрет это заметила.
И с той минуты ее возненавидела. Нет, Ренисенб не могла ее винить.
— Я даже не хотел писать ее письмо твоему отцу.
Я вовсе не хотел быть пособником ее замыслов.
Но отказаться было нелегко — постарайся понять, что я не мог этого сделать.
— Да, да, — перебила его Ренисенб, — только все это не имеет никакого значения.
Но несчастная Нофрет, она так страдала!
Она, наверное, очень любила тебя.
— Но я не любил ее, — повысил голос Камени.
— Ты жестокий, — сказала Ренисенб.
— Нет, просто я мужчина, вот и все.
Если женщина начинает донимать меня своей любовью, меня это раздражает.
Мне не нужна была Нофрет.
Мне нужна была ты.
О Ренисенб, ты не должна сердиться на меня за это!
Она не смогла сдержать улыбки.
— Не разрешай мертвой Нофрет вносить раздор между нами — живыми.
Я люблю тебя, Ренисенб, ты любишь меня, а все остальное не имеет никакого значения.
Она посмотрела на Камени — он стоял, чуть склонив голову набок, с выражением мольбы на всегда веселом уверенном лице.
Он казался совсем юным.
«Он прав, — подумала Ренисенб.
— Нофрет уже нет, а мы есть.