По правде говоря, уж она бы нашла способ помешать вам, не капли не сомневаюсь.
Ренисенб смотрела на нее с неприязнью.
— До чего же ядовит твой язык, Хенет!
Жалит, как скорпион.
Но тебе не удастся меня огорчить.
— Ну, и прекрасно, чего же еще?
Ты, наверное, влюблена по уши в этого красавчика?
Ох уж этот Камени, знает, как петь любовные песни.
И умеет добиваться чего надо, не беспокойся.
Я восхищаюсь им, клянусь богами.
А на вид такой простосердечный и прямодушный.
— Ты о чем, Хенет?
— Всего лишь о том, какое восхищение у меня вызывает Камени.
Я убеждена, что он на самом деле простосердечный и прямодушный, а не прикидывается таким.
До чего это все похоже на одну из тех историй, которые рассказывают на торжищах сказочники!
Бедный молодой писец женится на дочке своего господина, который оставляет им большое наследство, и с тех пор они живут-поживают припеваючи.
Удивительно, до чего же всегда везет молодым красавцам!
— Я права, — заметила Ренисенб.
— Ты нас и вправду ненавидишь.
— Как ты можешь говорить такое, Ренисенб, когда тебе хорошо известно, что я из последних сил трудилась на вас всех после смерти вашей матери?
— Однако тайное торжество продолжало звучать в ее голосе вместо привычного нытья.
Ренисенб опять посмотрела на шкатулку, и тут ее осенила новая догадка.
— Это ты положила золотое ожерелье с львиными головами в эту шкатулку.
Не отрицай, Хенет.
Я знаю.
Злорадного торжества как не бывало.
Хенет испугалась.
— Я была вынуждена сделать это, Ренисенб.
Я боялась.
— Чего ты боялась?
Хенет подвинулась на шаг и понизила голос:
— Мне его дала Нофрет. Подарила, хочу я сказать.
За некоторое время до смерти.
Она иногда делала мне подарки.
Нофрет была не из жадных.
Да, она была щедрой.
— То есть неплохо тебе платила.
— Не надо так говорить, Ренисенб.
Я тебе сейчас все расскажу.
Она подарила мне золотое ожерелье со львами, аметистовую застежку и еще две-три вещицы.
А потом, когда пастух рассказывал, что видел женщину с ожерельем на шее, я испугалась.
Могут подумать, решила я, что это я бросила отраву в вино.
Вот я и положила ожерелье в шкатулку.
— И это правда, Хенет?
Ты когда-нибудь говорила правду?
— Клянусь, что это правда, Ренисенб.
Я боялась…
Ренисенб с любопытством посмотрела на нее.
— Ты вся дрожишь, Хенет, будто тебе и сейчас страшно.
— Да, страшно… У меня есть на то причина.