— На поля к Яхмосу.
Уборка почти закончена, нужно многое подсчитать и записать.
— А Камени?
— Камени тоже будет с нами.
— Я боюсь оставаться здесь, — выкрикнула Ренисенб.
— Да, даже в разгар дня, когда кругом слуги и Ра плывет по небесному океану, я боюсь.
Он тотчас вернулся.
— Не бойся, Ренисенб.
Клянусь, тебе нечего бояться.
Сегодня, во всяком случае.
— А завтра?
— Живи одним днем. Клянусь тебе, сегодня ты в безопасности.
Ренисенб посмотрела на него и нахмурилась.
— Значит, нам все еще грозит опасность?
Яхмосу, моему отцу, мне?
Ты хочешь сказать, что я не первая в череде тех, кому грозит опасность?
— Постарайся не думать об этом, Ренисенб.
Я сделаю все, что в моих силах, хотя тебе может казаться, что я бездействую.
— Понятно… — Ренисенб задумчиво посмотрела на него.
— Да, я понимаю.
Первая очередь за Яхмосом.
Убийца уже дважды использовал яд и промахнулся.
Он сделает и третью попытку.
Вот почему ты хочешь быть рядом с ним — чтобы защитить его.
А потом наступит очередь моего отца и моя.
Кто это так ненавидит нашу семью, что…
— Тес.
Лучше помолчи, Ренисенб.
Доверься мне.
И старайся прогнать страх.
Гордо откинув голову и глядя прямо ему в глаза, Ренисенб произнесла:
— Я верю тебе. Хори.
Ты не дашь мне умереть… Я очень люблю жизнь и не хочу уходить из нее.
— И не уйдешь, Ренисенб.
— И ты тоже, Хори.
— И я тоже.
Они улыбнулись друг другу, и Хори отправился на розыски Яхмоса.
2
Ренисенб сидела, обхватив руками колени, и следила за Кайт.
Кайт помогала детям лепить игрушки из глины, поливая ее водой из водоема.
Разминая пальцами глину и придавая ей нужную форму, она учила двух насупленных от усердия мальчиков, как и что делать.
Ее доброе некрасивое лицо было безмятежно, словно страх смерти, царивший в доме, нисколько ее не коснулся.
Хори просил Ренисенб ни о чем не думать, но при всем своем желании Ренисенб не могла выполнить его просьбы.
Если Хори знает, кто убийца, если Иза знала, кто убийца, то почему и ей не знать?
Быть может, не знать менее опасно, но кто в силах с этим согласиться?
Ей тоже хотелось знать.
Выяснить это, наверное, не так уж трудно — скорей даже легко.
Отец, совершенно ясно, не мог желать смерти своим собственным детям.
Значит, остаются… Кто же остается?
Остаются двое, хотя поверить в это невозможно: Кайт и Хенет.