И Пуаро, хорошо представлявший, в каких выражениях Жиро (которого он сам пренебрежительно именовал «человеком-гончей») отзывался о нем, позволил себе сдержанно улыбнуться в ответ.
– Приглашаю вас, джентльмены, отобедать у меня, – сказал Пуаро. – Я уже пригласил мэтра Тибо.
То есть если, конечно, вы и мой друг Джепп не возражаете против моего сотрудничества с вами.
– Всё в порядке, приятель, – бодрым голосом произнес Джепп, дружески хлопнув его по спине. – Разумеется, вы в деле.
– Действительно, для нас это большая честь, – пробормотал француз.
– Видите ли – как я только что сказал одной очаровательной леди, – мне необходимо восстановить мое доброе имя.
– Вы определенно не понравились присяжным, – согласился Джепп все с той же ухмылкой. – Давно не слышал таких смешных шуток.
В соответствии с общей договоренностью за превосходным обедом, который дал своим друзьям маленький бельгиец, о деле не было сказано ни слова.
– Оказывается, и в Англии можно хорошо поесть, – вполголоса произнес Фурнье, деликатно пользуясь зубочисткой.
– Восхитительный стол, месье Пуаро, – сказал Тибо.
– Слегка на французский манер, – заметил Джепп.
– Пища не должна отягощать желудок, поскольку вместе с этим она парализует процесс мышления, – произнес Пуаро назидательным тоном.
– Не сказал бы, что желудок доставляет мне особые проблемы, – сказал Джепп. – Но не буду спорить.
Давайте перейдем к делу.
Я знаю, что у мусье Тибо сегодня вечером встреча, и поэтому предлагаю сейчас проконсультироваться у него по всем вопросам, представляющим интерес.
– К вашим услугам, джентльмены.
Естественно, здесь я могу говорить более свободно, чем в зале коронерского суда.
Мы уже вкратце переговорили с инспектором Джеппом перед следствием, и он сказал, что следует проявлять сдержанность – только голые факты.
– Совершенно верно, – подтвердил Джепп. – Никакой преждевременной огласки.
А теперь расскажите нам все, что вам известно об этой мадам Жизель.
– Сказать по правде, знаю я о ней очень немногое.
Только то, что о ней знает мир – как о публичной личности.
О ее частной жизни известно очень мало.
Вероятно, месье Фурнье сможет рассказать вам больше, нежели я.
Но я скажу вам следующее: мадам Жизель была «личностью» в полном смысле этого слова.
Уникальная женщина.
Ее происхождение скрыто под завесой тайны.
Подозреваю, что в молодости она отличалась привлекательностью, но впоследствии оспа обезобразила ее лицо.
У меня сложилось впечатление, что эта женщина наслаждалась властью.
Она обладала деловой хваткой и принадлежала к тому типу практичных француженок, которые никогда не позволяют чувствам брать верх над деловыми интересами. Но при этом пользовалась репутацией безупречно честного, порядочного человека.
Он взглянул на Фурнье, словно ища у него подтверждение своим словам.
Тот кивнул все с тем же меланхоличным выражением лица.
– Да, – сказал француз, – она была честной.
Тем не менее закон мог бы привлечь ее к ответственности, если б имелись соответствующие свидетельства. – Он сокрушенно пожал плечами. – Такова уж человеческая природа, и с этим ничего не поделаешь.
– Что вы имеете в виду?
– Шантаж.
– Шантаж? – эхом отозвался Джепп.
– Да, шантаж особого рода.
Мадам Жизель имела обыкновение ссужать деньги в обмен на так называемый «простой вексель».
Она по собственному усмотрению определяла размер ссужаемой суммы и условия возвращения долга. Могу вам сказать, что у нее были собственные методы взимания денег.
Пуаро с заинтересованным видом подался вперед.
– Как сегодня сказал мэтр Тибо, клиентура мадам Жизель принадлежала к высшим слоям общества.
Представители этих слоев особенно уязвимы по отношению к общественному мнению.
Мадам Жизель располагала собственной разведывательной службой… Обычно, когда к ней обращались за крупной суммой, она собирала о потенциальном клиенте всю возможную информацию. Ее разведывательная служба действовала чрезвычайно эффективно.
Я могу повторить то, что уже сказал наш друг: мадам Жизель отличалась безупречной честностью.
Она хранила верность тем, кто хранил верность ей.
Я искренне убежден в том, что она использовала добытую ею секретную информацию только для возврата своих денег, но не для вымогательства чужих.
– Вы хотите сказать, что эта секретная информация служила ей гарантией возврата долга? – спросил Пуаро.
– Совершенно верно.
Причем, используя ее, она проявляла абсолютную безжалостность, оставаясь глухой к проявлению каких бы то ни было чувств.