И я скажу вам: ее система работала!
Списывать безнадежные долги ей приходилось крайне редко.
Человек, занимающий видное положение в обществе, обычно идет на все, чтобы достать деньги во избежание публичного скандала.
Мы знали о ее деятельности, но что касается судебного преследования… – Он пожал плечами. – Это сложный вопрос.
– А что происходило после того, как ей приходилось списывать безнадежный долг? – спросил Пуаро.
– В этом случае, – медленно произнес Фурнье, – собранная ею информация публиковалась или сообщалась заинтересованному лицу.
Последовала короткая пауза.
– Это не приносило ей финансовую выгоду? – спросил Пуаро.
– Нет, – ответил Фурнье. – То есть не приносило непосредственную выгоду.
– А косвенную?
– Огромную, – вмешался в разговор Джепп. – Это побуждало других возвращать ей долги.
– Абсолютно точно, – подтвердил Фурнье. – Такая мера обладала огромным моральным эффектом.
– Я назвал бы это аморальным эффектом, – сказал Джепп, задумчиво почесывая нос. – Ну что же, мотив убийства представляется вполне очевидным.
Возникает вопрос: кто получит по наследству ее деньги? – Он повернулся к Тибо. – Вы сможете помочь нам выяснить это?
– У нее была дочь, – ответил адвокат. – Она не жила с матерью, и я думаю, что мать видела ее только в младенческом возрасте.
Тем не менее в завещании, составленном много лет назад, мадам Жизель оставляла все – за исключением небольшого наследства, отписанного горничной, – своей дочери, Анни Морисо.
Насколько мне известно, других завещаний она не составляла.
– Велико ли ее состояние? – спросил Пуаро.
Адвокат пожал плечами:
– По очень приблизительным оценкам, восемь-девять миллионов франков.
Пуаро присвистнул.
– Боже! – воскликнул Джепп. – Кто бы мог подумать!..
Так, секунду, сколько это будет в фунтах? Больше ста тысяч… Вот это да!
– Мадемуазель Анни Морисо станет очень богатой женщиной, – сказал Пуаро.
– Ее не было на борту самолета, – сухо произнес Джепп, – и поэтому она не может подозреваться в убийстве своей матери с целью завладения деньгами.
Сколько ей лет?
– Точно не могу сказать.
Лет двадцать пять.
– Судя по всему, какие-либо свидетельства ее причастности к преступлению отсутствуют.
Вернемся к шантажу.
Все пассажиры заднего салона самолета отрицали свое знакомство с мадам Жизель.
Один из них лжет.
Мы должны выяснить, кто это.
Изучение ее личных бумаг могло бы нам в этом помочь, а, Фурнье?
– Друг мой, – сказал француз, – едва получив по телефону известие из Скотленд-Ярда, я тут же отправился к ней домой.
Все бумаги, хранившиеся в ее сейфе, были сожжены.
– Сожжены?
Кем?
Зачем?
– Горничная мадам Жизель, Элиза, являлась ее доверенным лицом.
Она имела инструкцию: сжечь хранящиеся в сейфе бумаги, если с хозяйкой что-то случится. Код замка она знала.
– Вот так история! – Изумлению Джеппа не было предела.
– Видите ли, – сказал Фурнье, – у мадам Жизель был свой моральный кодекс.
Она хранила верность тем, кто хранил верность ей.
Всегда обещала своим клиентам вести с ними дела честно.
Будучи безжалостной, она тем не менее была человеком слова.
Джепп безмолвно покачал головой.
Некоторое время четверо мужчин молчали, размышляя об этой странной покойнице.
Наконец мэтр Тибо поднялся с кресла.
– Я вынужден покинуть вас, джентльмены.