Лишь бы мне хватило смелости!
Смогу ли я найти в себе силы?
У меня совершенно расшатаны нервы.
Это все кокаин.
Зачем я только пристрастилась к кокаину?
Я выгляжу ужасно, просто ужасно… Эта кошка Венеция Керр своим присутствием только усугубляет дело.
Вечно смотрит на меня, как на грязь.
Она сама хотела заполучить Стивена, только у нее ничего не вышло!
Ее длинное лицо просто выводит меня из себя.
Оно похоже на лошадиную морду.
Терпеть не могу таких женщин… Боже, что же мне делать?
Необходимо принять какое-то решение.
Эта старая сука не станет бросать слова на ветер…»
Она порылась в своей сумочке, вытащила из пачки сигарету и вставила ее в длинный мундштук.
Ее руки слегка дрожали.
Достопочтенная Венеция Керр, в свою очередь, думала:
«Чертова шлюха.
Да, именно так. Возможно, в техническом плане она и виртуоз, но шлюха есть шлюха.
Бедный Стивен… если бы только он мог избавиться от нее…»
Она тоже достала из сумочки сигарету и прикурила от предложенной Сайсли спички.
– Прошу прощения, леди, – раздался голос стюарда. – Курить на борту самолета запрещено.
– Черт возьми! – пробурчала Сайсли Хорбери.
Месье Эркюля Пуаро посетили следующие мысли:
«Она прелестна, эта милая девушка.
Интересно, чем она так встревожена?
Почему она избегает смотреть на этого симпатичного молодого человека, сидящего напротив нее?
Она явно ощущает его присутствие, как и он – ее…»
Самолет немного качнуло вниз.
«Мой бедный желудок», – подумал Эркюль Пуаро и закрыл глаза.
Сидевший рядом с ним доктор Брайант думал, нервно поглаживая свою флейту:
«Я не в силах принять решение.
Просто не в силах.
А ведь это поворотный пункт в моей карьере…»
Он осторожно вынул флейту из футляра.
Музыка… Средство отрешения от всех забот.
С едва заметной улыбкой он поднес флейту к губам и тут же положил ее обратно.
Невысокий мужчина с усами, сидевший рядом с ним, крепко спал.
Когда однажды самолет тряхнуло, его лицо заметно позеленело.
Доктор Брайант мысленно поздравил себя с тем, что он не страдает морской болезнью…
Дюпон-отец повернулся к сидевшему рядом с ним Дюпону-сыну и заговорил, пребывая в явном возбуждении:
– Нет никаких сомнений.
Они все не правы – немцы, американцы, англичане!
Они неправильно датируют доисторические гончарные изделия.
Возьмем изделия из Самарры…
– Нужно пользоваться данными из всех источников, – отозвался Жан Дюпон, высокий светловолосый молодой человек, производивший обманчивое впечатление приверженца праздности и лености. – Существуют еще Талл-Халаф и Сакджагёз[3]…
Дискуссия продолжалась несколько минут.
В конце концов Арман Дюпон распахнул потрепанный атташе-кейс.
– Взгляни на эти курдские трубки, изготавливаемые в наше время.
Узоры на них точно такие же, как и на изделиях, изготавливавшихся за пять тысяч лет до новой эры.
Он сопроводил свои слова энергичным жестом, едва не выбив из рук стюарда тарелку, которую тот ставил перед ним.