Этот сейф давно устарел, его мог бы открыть даже любитель.
Бумаги хранились где-то в другом месте – может быть, в спальне мадам?
Элиза помялась.
– Да, это правда.
Мадам всегда говорила клиентам, что бумаги хранятся в сейфе, а сама держала их в своей спальне.
– Вы нам покажете, в каком именно месте?
Элиза поднялась с кресла и направилась к двери. Мужчины последовали за ней.
Спальня представляла собой комнату средних размеров и была настолько плотно заставлена украшенной орнаментом тяжелой мебелью, что перемещение по ней стоило немалого труда.
В одном углу стоял огромный старомодный шкаф.
Элиза подняла крышку и вынула старомодное шерстяное платье из альпаки с шелковой нижней юбкой.
На внутренней стороне платья был пришит глубокий карман.
– Вот здесь, месье, – сказала горничная. – Они хранились в большом запечатанном конверте.
– Вы мне об этом ничего не говорили, когда я допрашивал вас два дня назад, – резко произнес Фурнье.
– Прошу прощения, месье.
Вы спросили меня, где находятся бумаги, которые должны храниться в сейфе, и я ответила, что сожгла их.
Я сказала правду, а где именно они хранились, вы не спрашивали.
– В самом деле, – согласился Фурнье. – Видите ли, мадемуазель, эти бумаги нельзя было сжигать.
– Я выполнила распоряжение мадам, – угрюмо произнесла Элиза.
– Понимаю, вы действовали из лучших побуждений, – сказал Фурнье примирительным тоном. – А теперь я хочу, мадемуазель, чтобы вы меня очень внимательно выслушали.
Мадам была убита — возможно, лицом или лицами, о которых она знала нечто, что могло бы повредить их репутации, стань эта информация достоянием гласности.
Она содержалась в этих самых бумагах, которые вы сожгли.
Я задам вам вопрос, мадемуазель, но вы не спешите и хорошо подумайте, прежде чем отвечать.
Возможно – на мой взгляд, это вполне вероятно и понятно, – вы просмотрели эти бумаги перед тем, как предали их огню.
Если это так, вам не будет предъявлено какое-либо обвинение.
Напротив, любая информация, которую вы узнали, может сослужить большую службу полиции и помочь ей привлечь преступника к ответственности.
Таким образом, мадемуазель, вы можете смело говорить правду.
Ознакомились ли вы с содержанием бумаг перед тем, как сожгли их?
– Нет, месье.
Я даже не видела их, поскольку сожгла конверт, не распечатывая его.
Глава 10. Маленькая черная книжка
Несколько мгновений Фурнье пристально смотрел на горничную и, удостоверившись в том, что она говорит правду, отвернулся в сторону с выражением глубокого разочарования на лице.
– Очень жаль, – сказал он. – Вы вели себя достойно, мадемуазель, но тем не менее очень жаль.
– Ничем не могу помочь вам, месье.
Мне тоже очень жаль.
Фурнье сел и достал из кармана записную книжку.
– Во время первого допроса, мадемуазель, вы сказали, что не знаете имен клиентов мадам.
А теперь рассказываете, что они плакали и молили о милосердии… Следовательно, вам что-то известно о клиентах мадам Жизель?
– Позвольте объяснить, месье.
Мадам никогда не упоминала имена и никогда не говорила о делах.
Но мне не раз приходилось слышать ее комментарии.
Пуаро подался вперед:
– Вы не могли бы привести пример, мадемуазель?
– Дайте вспомнить… Ах да. Однажды мадам получила письмо.
Вскрывает конверт, читает, смеется, а потом говорит:
«Вы хнычете, распускаете слюни, моя прекрасная леди.
Все равно вам придется заплатить».
В другой раз она сказала:
«Вот идиоты!
Думают, я буду давать им крупные суммы без надлежащей гарантии.
Знание – гарантия, Элиза.