– Потому, что отвечать на вопросы полицейского инспектора – одно, а на вопросы частного лица – другое.
– Да, – согласилась Элиза. – Это правда.
По ее лицу пробежала тень сомнения.
Судя по всему, она о чем-то напряженно думала.
Пристально глядя на нее, Пуаро подался вперед.
– Сказать вам кое-что, мадемуазель Грандье?
Это часть моей работы – не верить ничему, что мне говорят. Ничему, что не подтверждено доказательствами.
Я не подозреваю сначала одного человека, потом другого. Я подозреваю всех.
Любой, кто имеет то или иное отношение к преступлению, рассматривается мною в качестве потенциального преступника до того самого момента, когда я получаю доказательство его невиновности.
Элиза Грандье гневно воззрилась на него.
– Вы хотите сказать, что подозреваете меня… в убийстве мадам?
Это уже слишком!
Как вам только могла прийти в голову столь чудовищная мысль?
Она задыхалась от возмущения. Ее объемистая грудь ритмично вздымалась и опускалась.
– Нет-нет, мадемуазель Элиза, я вовсе не подозреваю вас.
Убийца мадам находится среди пассажиров самолета.
Стало быть, вы к этому непричастны.
Но вы могли быть пособником преступника.
Вы могли сообщить кому-то подробности путешествия мадам.
– Клянусь вам, ничего подобного я не делала!
Некоторое время Пуаро смотрел на нее, не произнося ни слова, затем наконец кивнул.
– Я верю вам.
Но вы все-таки что-то скрываете.
Да-да, скрываете!
Послушайте, что я вам скажу.
Расследуя уголовные дела, я постоянно сталкиваюсь с одним и тем же феноменом: каждый свидетель что-нибудь утаивает.
Иногда – довольно часто – это что-нибудь совершенно невинное, никак не связанное с преступлением. И все равно, я повторяю, что-нибудь, да утаивает.
То же самое и с вами.
Не отрицайте!
Я – Эркюль Пуаро и знаю, что говорю.
Когда мой друг месье Фурнье спросил, уверены ли вы, что ничего не упустили из вида, вас это явно обеспокоило.
Вы ответили машинально, уклончиво.
И опять, когда я сказал, что вы могли бы сообщить мне сведения, которые не пожелали сообщать полиции, повторилось то же самое. Вы встревожились и задумались.
Стало быть, вам что-то известно.
Мне необходимо знать, что именно.
– Это не имеет никакого значения.
– Возможно.
И тем не менее скажите мне, пожалуйста. – Увидев, что горничная колеблется, Пуаро поспешил добавить: – Не забывайте, я не из полиции.
– Месье, – сказала Элиза наконец, – я нахожусь в затруднительном положении, поскольку не знаю, как к этому отнеслась бы мадам.
– Вспомните поговорку: «Один ум хорошо, а два лучше».
Не хотите посоветоваться со мною?
Давайте вместе поразмыслим над этим.
С лица женщины не сходило выражение сомнения.
– Я все понимаю, Элиза, – сказал Пуаро с улыбкой. – Эти колебания связаны с вашей преданностью покойной хозяйке, не так ли?
– Совершенно верно, месье.
Мадам доверяла мне.
Я всегда строго выполняла ее инструкции.
– Вы были благодарны ей за какую-то большую услугу, которую она вам оказала?
– Месье слишком торопится… Да, в самом деле.
Я не собираюсь скрывать это.