Меня обманули, украли все мои сбережения, и я осталась одна с ребенком.
Мадам проявила ко мне необычайную доброту.
Она отдала моего ребенка на воспитание хорошим, порядочным людям, содержавшим ферму.
Тогда-то она и сказала мне, что у нее есть дочь.
– Она называла возраст дочери, говорила, где она находится, рассказывала какие-либо подробности?
– Нет, месье. По ее словам, та часть жизни осталась в прошлом, и она поставила на ней крест.
Так будет лучше, сказала мадам.
Девочка ни в чем не нуждалась и должна была получить хорошее воспитание, образование и профессию.
А после смерти мадам ей достались бы все ее деньги.
– Больше она ничего не говорила о своей дочери или ее отце?
– Нет, месье. Но мне кажется…
– Говорите, мадемуазель Элиза.
– Это только предположение, вы понимаете…
– Разумеется.
– Мне кажется, отцом ребенка был англичанин.
– У вас имелись определенные основания так считать?
– Ничего определенного.
Просто, когда мадам говорила об англичанах, в ее голосе звучала горечь.
Кроме того, похоже, ей доставляло особое удовольствие, когда в зависимость к ней попадали английские клиенты.
Но это только впечатление…
– Да, но оно может оказаться очень полезным.
Оно открывает возможности… А ваш ребенок, мадемуазель Элиза?
Кто у вас, мальчик или девочка?
– Девочка, месье.
Но она умерла – пять лет назад.
– О, примите мои соболезнования.
Последовала пауза.
– И все же, мадемуазель Элиза, что же это, о чем вы так упорно не хотите говорить?
Женщина поднялась с кресла и вышла из комнаты.
Через несколько минут она вернулась, держа в руке потрепанную черную записную книжку.
– Это записная книжка мадам.
Она всегда и всюду брала ее с собой.
Собираясь в этот раз в Англию, она не смогла найти ее.
После отъезда мадам я нашла книжку – та завалилась за изголовье кровати.
Я отнесла ее в свою комнату, чтобы потом отдать мадам.
Узнав о ее смерти, я сожгла бумаги, но книжку оставила.
В отношении ее у меня не было никаких инструкций.
– Когда вы узнали о смерти мадам?
Элиза задумалась.
– Вы узнали об этом от полиции, не так ли? – продолжал Пуаро. – Они пришли, произвели осмотр комнаты мадам, увидели пустой сейф, и вы сказали им, что сожгли бумаги. Но в действительности вы сожгли их позже.
– Это правда, месье, – призналась Элиза. – Пока они рылись в сейфе, я незаметно вынула бумаги из шкафа, а потом сказала им, что сожгла их.
В конце концов, это было близко к истине.
Я сожгла бумаги при первой же возможности.
Понимаете теперь, месье, в чем затруднительность моего положения? Я не могла не выполнить распоряжение мадам.
Вы не заявите в полицию?
У меня могут возникнуть серьезные проблемы.
– Я верю, мадемуазель Элиза, что вы руководствовались самыми благими намерениями.
И все же, понимаете, жаль… очень жаль.
Однако нет смысла сожалеть о том, что уже невозможно исправить. Я не вижу никакой необходимости в том, чтобы сообщать славному месье Фурнье точное время уничтожения бумаг.
А теперь давайте посмотрим, содержится ли в этой книжке что-нибудь полезное для нас.