– Вероятно, вышла бы.
Стивен!
Она всегда любила его – с тех самых пор, когда они занимались танцами.
И она нравилась Стивену – однако недостаточно сильно, чтобы это помешало ему безумно влюбиться в хитрую, расчетливую кошку…
– Как замечательно мы могли бы жить вместе… – мечтательно произнес Стивен.
Перед его мысленным взором проносились картины: охота, чаепитие с булочками, покрытая листьями сырая земля, дети… Все то, что Сайсли никогда не разделяла с ним и отказывалась ему давать.
Перед его глазами словно опустилась пелена тумана.
И тут до его слуха донесся все тот же подчеркнуто бесстрастный голос Венеции:
– Стивен, если б мы… уехали вместе, Сайсли пришлось бы развестись с вами.
Он резко оборвал ее:
– Господи! Неужели вы думаете, что я позволил бы себе пойти на это?
– Мне все равно.
– А мне – нет.
Его тон был категоричен.
«Ну вот, – подумала Венеция. – Какая жалость!
Он напичкан предрассудками – но тем не менее очень мил.
И мне не хотелось бы, чтобы он был другим».
– Ну ладно, Стивен, – сказала она вслух, – я поеду.
Венеция слегка коснулась крупа лошади каблуками.
Когда она обернулась, чтобы попрощаться, ее глаза выразили все, что так тщательно скрывал ее язык.
Завернув за угол аллеи, она выронила хлыст.
Проходивший мимо мужчина поднял его и с поклоном вернул ей.
«Иностранец, – подумала Венеция, поблагодарив мужчину. – Кажется, я уже где-то видела это лицо…» Она принялась перебирать в памяти события своего летнего отдыха в Жуан-ле-Пин, одновременно думая о Стивене.
Только когда Венеция уже достигла своего дома, в ее полусонном сознании внезапно вспыхнуло воспоминание.
Маленький человек, уступивший мне место в самолете.
В суде говорили, что он детектив.
И за этим тут же последовала другая мысль: что он здесь делает?
Глава 13. У Антуана
Джейн вышла на работу на следующий день после судебного следствия, испытывая душевный трепет.
Человек, называвший себя месье Антуаном, чье настоящее имя было Эндрю Лич и чьи претензии на иностранное происхождение основывались исключительно на принадлежности его матери к еврейской нации, встретил ее хмурым выражением лица, не сулившим ей ничего хорошего.
У него давно вошло в привычку говорить в здании на Брутон-стрит на ломаном английском.
Он обругал Джейн полной идиоткой.
Почему она решила лететь на самолете?
Что за безумная идея!
Эта история может причинить его заведению непоправимый ущерб!
Дав выход накопившемуся раздражению, он позволил Джейн удалиться. Выходя из кабинета, она увидела, как ее подруга Глэдис подмигнула ей.
Глэдис была заносчивой эфемерной блондинкой, говорившей с начальством едва слышным, манерным голосом.
В частной жизни она любила пошутить, и при этом в ее голосе появлялась хрипотца.
– Не волнуйся, моя дорогая, – сказала она Джейн, – старый осел сидит и наблюдает за котом, пытаясь угадать, в какую сторону тот прыгнет.
И я уверена, кот прыгнет не в ту сторону, в какую он думает… Ой-ой-ой, идет моя старая дьяволица, черт бы ее подрал!
Небось, как всегда, злая, словно мегера.
Надеюсь, она не притащила с собой свою проклятую собачонку.
В следующую секунду Глэдис уже говорила едва слышным, манерным голосом:
– Доброе утро, мадам.
Ваш милый, славный пекинес с вами?
Я сейчас помою голову миссис Генри шампунем, и все будет готово.
Джейн вошла в соседнюю кабинку, где в кресле сидела женщина с волосами, окрашенными хной, и изучала свое отражение в зеркале. – Дорогая, – сказала она, обращаясь к располагавшейся по соседству подруге, – я выгляжу сегодня просто ужасно…
– Вы так считаете, дорогая? – безучастно отозвалась подруга, лениво листавшая «Скетч» трехнедельной давности. – Мне кажется, вы выглядите сегодня так же, как и всегда.
При виде Джейн скучавшая подруга отложила журнал в сторону и воззрилась на девушку.
– В самом деле, дорогая, – сказала она, – вы в полном порядке, можете не беспокоиться.