Они беседовали еще некоторое время, но было уже ясно, что миссис Ричардс вряд ли сможет помочь им в поиске убийцы.
Она ничего не знала о личной жизни и деловых отношениях своей матери.
Выяснив название отеля, в котором она остановилась, Пуаро и Фурнье попрощались с ней и вышли из кабинета.
– Вы разочарованы, старина? – спросил Фурнье. – У вас были какие-то идеи в отношении этой девушки?
Вы подозревали, что она самозванка?
Или все еще подозреваете?
Пуаро покачал головой:
– Нет, я не думаю, что она самозванка.
Документы, удостоверяющие ее личность, выглядят достаточно убедительно.
Однако странное дело… У меня такое чувство, будто я видел ее прежде – или же она напоминает мне кого-то…
Фурнье посмотрел на него с любопытством.
– Мне кажется, вас все время интересовала пропавшая дочь.
– Естественно, – сказал Пуаро, подняв брови. – Из всех, кто мог извлечь выгоду из смерти Жизель, эта молодая женщина извлекает самую большую и самую осязаемую выгоду – в наличных деньгах.
– Все так, но что нам это дает?
Несколько минут Пуаро молчал, приводя в порядок свои мысли.
– Друг мой, – сказал он наконец, – эта девушка наследует большое состояние.
Стоит ли удивляться тому, что я с самого начала размышлял о ее возможной причастности к преступлению?
На борту самолета находились три женщины.
Одна из них, мисс Венеция Керр, происходит из известной, родовитой семьи.
А остальные две?
С того самого момента, когда Элиза Грандье высказала предположение, что отцом дочери мадам Жизель является англичанин, я постоянно помнил о том, что одна из двух других женщин может оказаться этой самой дочерью.
Обе более или менее подходят по возрасту.
Леди Хорбери до замужества была хористкой, и происхождение ее неизвестно, поскольку она пользовалась сценическим именем.
Мисс Грей, по ее собственным словам, выросла сиротой.
– Ах, так!
Вот, оказывается, что было у вас на уме… Наш друг Джепп сказал бы, что у вас чересчур богатая фантазия.
– Да, он постоянно обвиняет меня в стремлении все усложнять.
Но это не соответствует действительности!
Я всегда стараюсь выбирать как можно более простой путь.
И всегда смотрю фактам в лицо.
– Но вы разочарованы?
Ожидали большего от этой Анни Морисо?
Они вошли в здание отеля, где остановился Пуаро, и вдруг Фурнье бросился в глаза лежавший на стойке администратора предмет, который напомнил ему о том, что говорил маленький бельгиец утром.
– Я забыл поблагодарить вас за то, что вы указали мне на совершенную мною ошибку, – сказал он. – Я обратил внимание на мундштуки леди Хорбери и курдские трубки Дюпонов и самым непростительным образом упустил из вида флейту доктора Брайанта.
Хотя всерьез я его и не подозреваю…
– В самом деле?
– Он не производит впечатления человека, способного…
Фурнье запнулся.
Человек, стоявший у стойки администратора и беседовавший со служащим, повернулся к ним. Его рука лежала на футляре из-под флейты.
Увидев Пуаро, он, судя по выражению лица, узнал его.
Фурнье из деликатности остался на заднем плане, тем более что Брайанту было совсем ни к чему видеть его.
– Доктор Брайант, – произнес Пуаро, поклонившись.
– Месье Пуаро.
Они обменялись рукопожатием.
Женщина, стоявшая рядом с Брайантом, направилась к лифту.
Сыщик проводил ее взглядом.
– Месье доктор, ваши пациенты смогут обойтись без вас некоторое время? – спросил он.
Доктор Брайант улыбнулся той приятной, несколько меланхоличной улыбкой, столь памятной Пуаро.
У него был усталый, но при этом умиротворенный вид.
– У меня теперь нет пациентов, – ответил он и двинулся в сторону маленького столика. – Бокал шерри, месье Пуаро, или какого-нибудь другого аперитива?