Она замужем.
– Ее муж тоже здесь?
– Нет.
– А почему?
– Потому что сейчас он в Канаде или Америке.
Фурнье принялся пересказывать ей то, что им рассказала Анни.
Когда его повествование близилось к завершению, к ним присоединился Пуаро.
Он выглядел несколько подавленным.
– Что случилось, mon cher?
– Я только что беседовал с матерью Анжеликой.
Это очень романтично – разговаривать с человеком, находящимся по другую сторону Атлантики, на другом конце света.
– Фотография, переданная по телеграфу, это тоже романтично.
И о чем же вы беседовали?
– Она подтвердила все, что миссис Ричардс рассказала нам о своей жизни.
Ее мать уехала из Квебека с французом, занимавшимся виноторговлей, в то самое время, когда ребенок особенно нуждается в материнской заботе.
С точки зрения матери Анжелики, мадам Жизель катилась по наклонной плоскости.
Деньги она присылала регулярно, но желания навестить дочь никогда не изъявляла.
– Фактически это повторение того, что мы уже слышали сегодня утром.
– Да, только эта информация более подробна.
Покинув шесть лет назад Институт Марии, Анни Морисо стала работать маникюршей, а затем получила место горничной у одной леди и уехала вместе с ней из Квебека в Европу.
Письма от нее мать Анжелика получала нечасто – примерно два в год.
Увидев в газете заметку о расследовании убийства Мари Морисо, она поняла, что речь, по всей вероятности, идет о матери Анни.
– Кто же был ее мужем? – спросил Фурнье. – Если, как нам теперь известно, Жизель была замужем, и к ее убийству может быть причастен муж.
– Я думал об этом.
И в этом заключалась одна из причин моего звонка.
Джордж Леман, муж Жизель, бросивший ее, был убит в самом начале войны.
Немного помолчав, он неожиданно спросил:
– Что я сейчас сказал – не последнюю фразу, а перед ней?
У меня возникла идея, а я даже не осознал этого… Я сказал что-то важное.
Призвав на помощь память, Фурнье принялся повторять содержание всего, сказанного Пуаро за последние несколько минут, но тот лишь недовольно качал головой.
– Нет-нет, не то… Ладно, оставим это.
Повернувшись к Джейн, сыщик вступил с ней в беседу.
Когда завтрак подошел к концу, он предложил выпить кофе в вестибюле.
Джейн согласно кивнула и протянула руку к сумочке и перчаткам, лежавшим на столе.
Взяв их, она поморщилась.
– Что такое, мадемуазель?
– Ничего, – со смехом ответила Джейн. – У меня сломался ноготь.
Нужно подпилить его.
Пуаро вдруг снова опустился на стул.
– Nom d’un nom d’un nom[49], – вполголоса произнес он.
Фурнье и Джейн с удивлением посмотрели на него.
– Что это значит, месье Пуаро? – воскликнула Джейн.
– Это значит, что я понял, почему мне знакомо лицо Анни Морисо.
Я видел ее прежде… в самолете в день убийства.
Леди Хорбери послала ее за пилкой для ногтей.
Анни Морисо была горничной леди Хорбери.
Глава 25. «Я боюсь» I
Это внезапное откровение произвело на всех троих ошеломляющий эффект.
Дело принимало новый, совершенно неожиданный оборот.
Анни Морисо – казалось бы, столь далекая от произошедшей трагедии – в действительности присутствовала на месте преступления.