Им потребовалось несколько минут, чтобы усвоить эту мысль.
Пуаро сделал отчаянный жест рукой. Его лицо исказила мучительная гримаса.
– Подождите немного, – сказал он. – Я должен подумать, должен понять, как это согласуется с моими теориями.
Мне нужно кое-что вспомнить… Тысяча проклятий моему несчастному желудку!
Меня тогда заботили исключительно собственные внутренние ощущения…
– Стало быть, она находилась на борту самолета, – задумчиво произнес Фурнье. – Теперь я начинаю понимать.
Джейн закрыла глаза, словно силясь что-то вспомнить. – Высокая темноволосая девушка, – сказала она наконец. – Леди Хорбери называла ее Мадлен.
– Точно, Мадлен, – подтвердил Пуаро. – Леди Хорбери послала ее в конец салона за сумкой – красным дорожным несессером.
– То есть эта девушка проходила мимо кресла, в котором сидела ее мать? – спросил Фурнье.
– Именно так.
– И мотив, и возможность налицо.
Фурнье глубоко вздохнул и вдруг с силой ударил кулаком по столу, что совершенно не вязалось с его традиционно меланхоличным видом.
– Parbleu! – воскликнул он. – Почему никто не упомянул об этом раньше?
Почему она даже не была включена в число подозреваемых?
– Я же сказал вам, друг мой, – устало произнес Пуаро, – во всем виноват мой несчастный желудок.
– Это понятно.
Но у других пассажиров, а также стюардов с желудком было все в порядке!
– Я думаю, – вступила в разговор Джейн, – никто не обратил на нее внимания потому, что она появилась в самом начале.
Самолет только что вылетел из Ле-Бурже, и Жизель была жива и здорова еще примерно в течение часа.
– Очень любопытно, – задумчиво произнес Фурнье. – А не мог яд обладать замедленным действием?
Такое случается…
Пуаро застонал и схватился за голову.
– Я должен был подумать об этом… Неужели все мои теории несостоятельны?
– Mon vieux[50], – сказал Фурнье, – такое случается.
Такое случается и со мной. Возможно, такое уже случалось и с вами.
Иногда приходится переступать через гордость и пересматривать свои идеи.
– Это верно, – согласился Пуаро. – Возможно, все это время я придавал слишком большое значение одной определенной вещи.
Я рассчитывал найти конкретную улику.
Я нашел ее – и на этом основании выстроил свои доказательства.
Но если я с самого начала был не прав – если данный предмет оказался там, где он находился, случайно… тогда я готов признать, что был не прав, абсолютно не прав.
– Нельзя закрывать глаза на важность такого поворота событий, – сказал Фурнье. – Мотив и возможность – что еще нужно?
– Ничего.
Наверное, вы правы.
Замедленное действие яда – это в самом деле поразительно. Практически невозможно.
Но там, где речь идет о ядах, случается и невозможное.
Необходимо принимать в расчет индивидуальные особенности человеческого организма… – Пуаро замолчал.
– Мы должны обсудить план кампании, – сказал Фурнье. – Я думаю, сейчас было бы неразум-но будить у Анни Морисо подозрения.
Она не догадывается, что вы ее узнали.
Рассказанная ею история не вызвала сомнений.
Мы знаем, в каком отеле она остановилась, и можем поддерживать с нею связь через Тибо.
Выполнение юридических формальностей всегда можно затянуть.
Мы выяснили два момента – возможность и мотив.
Нам еще нужно доказать, что в распоряжении Анни Морисо имелся яд.
Кроме того, остается невыясненным вопрос с американцем, который приобрел духовую трубку и подкупил Жюля Перро.
Он вполне может оказаться мужем – Ричардсом.
Мы только с ее слов знаем, что он сейчас в Канаде.
– Вы говорите – муж… Да, муж.
Подождите, подождите… – Пуаро сжал голову ладонями и пробормотал: – Все это неправильно.
Я не использую маленькие серые клетки своего мозга упорядоченным образом, в соответствии с методом.
Нет, я спешу делать выводы.