Он плюхнул ладони на стол, отодвинулся вместе с креслом, встал и одернул жилетку, из-под которой снизу выглядывала желтая рубашка.
– Подождем до утра.
На сегодня хватит, голова не работает.
Завтра я вам позвоню.
Кремер тоже поднялся и повернулся к Хомберту:
– Всегда так.
Можно с тем же успехом тыкать булавкой в носорога.
Глава семнадцатая
Когда на следующее утро, в среду, в девять пятнадцать я поднялся в оранжерею, чтобы передать Вульфу сообщение и увидел, чем он занимается, я решил, что гений наш вчера перетрудился и спятил.
Вульф стоял у скамьи в горшечной, держа в обеих руках по дощечке, дюймов десять длиной и четыре шириной.
Когда я вошел, он не обратил на меня внимания.
Размахнулся пошире, а потом как хлопнет дощечкой по дощечке.
И так несколько раз.
Покачал головой, бросил одну дощечку, а другой постучал по скамье, потом по одной ноге, по другой, потом по табуретке, по ладони, по пачке оберточной бумаги.
И снова покачал головой.
Наконец, соизволив заметить мое присутствие, он швырнул дощечку на пол и обратил на меня взгляд, полный ярости.
– В чем дело? – рыкнул он.
Я безропотно ответил:
– Звонил Кремер.
Третий раз.
Говорит, после визита к вам окружной прокурор Скиннер страдает с похмелья и рубит головы налево-направо… Кстати, раз уж пришлось к слову, голова и у меня того гляди расколется: я две ночи спал по четыре часа… А еще Кремер говорит, что госсекретарь звонил в «Газетт», а издатель послал его к черту.
А еще Кремер хочет знать, видели мы утренние газеты или нет.
А еще он говорит, что у Хомберта в кабинете сидят два человека из Вашингтона, и у них копии правительственных сообщений из Лондона.
Еще говорит, что полчаса назад Хомберт вернулся из отеля, где беседовал с Клайверсом и спросил его о вашем разговоре, а Клайверс сказал, что разговор носил личный характер, что погода сегодня прекрасная и хорошо бы не было дождя.
А еще Кремер сказал, что вам пора колоться, иначе он сам вас расколет.
Кроме того, мисс Фокс поссорилась с мисс Линдквист, поскольку у них сдают нервы.
Кроме того, Фриц встал на тропу войны, поскольку Сол и Джонни мешают ему в кухне, а Джонни сожрал каких-то калифорнийских моллюсков, которых Фриц собирался положить в грибы.
Кроме того, я так и не получил от вас ответа, нужно ли ехать к Клайверсу читать его бумаги, прибывшие с «Беренгарией».
Кроме того… – Я остановился, чтобы перевести дух.
Вульф сказал:
– Отстань.
С пустяками сам разберись. Посмотри на меня… – Он поднял дощечку и швырнул ее об пол. – Я жертвую оранжерейным временем ради того, чтобы развязать последний узел, а ты отвлекаешь меня всякими глупостями.
Надеюсь, госсекретарь пошел, куда его послали?
Вот и ты попроси всех последовать за ним.
– Ага, конечно.
Говорю вам, они собираются приехать.
Я не могу не впустить комиссара полиции.
– Запри дверь.
Не впускай.
Устроили травлю.
Он демонстративно отвернулся.
Я плюнул на все и ушел.
По пути вниз я притормозил у двери южной комнаты послушать голоса наших клиенток, которые продолжали ссориться.
Внизу я тормознул возле кухни, отметив для себя, что голос Фрица еще дрожит от злости.
Сумасшедший дом.
Вульф вел себя невыносимо с самого утра, с тех пор как я – еще не было семи – поднялся к нему наверх, потому что он не снял трубку, когда мне нужно было доложить о звонке Кремера.
Ни разу он еще не был со мной так резок, но вообще-то я не обиделся, потому что злился он не на меня, а на свои мозги, которые никак не желали работать как следует.
Потому и я злился не на него, а на мигрень, во-первых, и, во-вторых, на Фрица и наших клиенток, которые пытались переложить на меня все свои проблемы. В-третьих, я сердился на телефонную трубку, откуда на мою бедную голову то и дело сыпалась брань.
Все это длилось уже больше двух часов, и конца видно не было.
Вернувшись в кабинет, я выпил вторую таблетку аспирина, закончил обычные утренние дела, сел за стол, просмотрел записи, сделанные в оранжерее, и позавчерашний отчет Хорстмана, потом проверил счета, потом почту.