Он произнес это холодно, и правильно сделал.
А Роуклифф ответил:
– Да, это мой человек.
Мы здесь по делу.
– Понимаю.
Тем не менее, если вы ничего не име-ете против, представьте его.
Я люблю знать, кто входит в мой дом.
– Неужели?
Его фамилия Лейденкранц.
– Надо же. – Вульф снова посмотрел на копа и снова наклонил на дюйм голову. – Здравствуйте, сэр.
– Здрасьте, – ответил коп, не шелохнувшись.
Вульф повернулся к Роуклиффу:
– А вы, значит, лейтенант.
Повышение получили за беспорочную службу?
Невероятно. – Тут голос его набрал темп и глубину. – Не могли бы вы передать мое мнение мистеру Кремеру?
Сделайте одолжение, скажите ему, что он главный болван и потрясающий осел.
Он включил ороситель, направил на орхидеи и снова повернулся к Хорроксу:
– Сэр, вся жизнь полна сложностей. Нам остается лишь занять позицию, которая позволяет выбирать варианты.
Я сказал Роуклиффу:
– Сбоку есть еще комната садовника.
Хотите осмотреть?
Он пошел следом за мной, вошел, и нужно отдать ему должное, ему хватило присутствия духа заглянуть под кровать и проверить стенной шкаф.
Когда он вышел, он сломался.
Но, идя к выходу, спросил:
– Как попасть на крышу?
– Никак.
Никак, и все.
Вы же и за крышей следили.
Или нет?
Только не говорите, что упустили это из виду.
Мы уходили тем же путем, что и пришли, и я снова шел за ним.
Роуклифф не ответил.
Мистер Лейденкранц продолжал нюхать орхидеи.
Мне хотелось расхохотаться, но я терпел и уговаривал себя подождать.
Мы вышли из оранжереи и спустились на лестничную площадку третьего этажа, Роуклифф сказал двоим, которых оставил там:
– Валим отсюда.
Один из них начал было:
– Мне показалось, там был какой-то шум…
– Заткнись.
Я спустился за ними следом на этаж, потом еще на один.
После всей той клоунады, какой я их развлекал, было бы странным вдруг онеметь, так что на лестнице я выдавил из себя еще пару шуточек.
Внизу, прежде чем открыть дверь, я развернулся и сказал Роуклиффу:
– Знаете что.
Язык у меня резкий, но грех было не порезвиться.
Не берите в голову, лейтенант, это просто бла-бла.
Я прекрасно понимаю, что это не ваш прокол.
Но лейтенант не был бы лейтенантом, если бы не остался суров и непреклонен.
– Не мели ерунды.
Открывай.
Я послушно открыл, и они свалили.