Я приподнял шторку.
Перед нашей дверью стоял немолодой такой парень, в свободном твидовом пальто, с грубоватой красной физиономией, серыми усталыми глазами, прямой линией бровей и отсутствующей мочкой на правом ухе.
Я узнал бы его, даже если бы он стоял другим боком, потому что видел в «Таймс» его фотографию.
Я открыл дверь и спросил, что ему нужно, а он оскорбленно ответил:
– Мне нужно поговорить с мистером Ниро Вульфом.
Я лорд Клайверс.
Глава тринадцатая
Я кивнул:
– Ладно.
Входите.
И попытался включить мозги.
Прежде чем рассказывать дальше, я должен кое в чем сознаться.
До того самого момента я еще не думал всерьез, будто Харлана Сковила мог убить маркиз Клайверс.
А почему?
А потому, что, как большинство людей – может быть, американцев в особенности, – я, в общем-то, всегда про себя считал, что титулованные особы не способны на такое.
К тому же маркиза Клайверса только что принимали в Вашингтоне, в Белом доме в его честь устраивали обед, а значит, убил кто угодно, только не он.
Хотя, по сути дела, все эти важные особы, которые обедают в Белом доме, убивают народу больше, чем все убийцы, вместе взятые.
Так или иначе, я, глядя через стеклянную панель на титулованную особу, тут же вспомнил, что у него есть оружие и он умеет с ним обращаться, что мотивов у него хватает и что если уж Харлан Сковил, который явно был человеком недоверчивым, заглянул к нам проверить, что из себя представляет Ниро Вульф, то он вполне мог позвонить и Клайверсу, и вот тут-то у меня и забрезжила мысль, о которой я веду речь.
Вывод напрашивался сам собой.
Все это пронеслось в голове мгновенно.
А когда я принимал шляпу, трость и перчатки, я еще подумал, что, может, и неплохо было бы свести вот так лицом к лицу маркиза и Мьюра, но не я у нас принимаю решения.
Потому я проводил его в гостиную, предложил сесть, сообщив, что Вульф занят, а сам вышел в прихожую, написал там на листке:
«Пришел наш друг Клайверс», вернулся в кабинет и вручил листок Вульфу.
Вульф прочел, посмотрел на меня и подмигнул правым глазом.
Я сел в свое кресло.
Мьюр успокоился, но упрямиться продолжал.
Они попрепирались друг с другом еще пару минут без всякого толка, и тогда Вульф сказал:
– Мы занимаемся чепухой, мистер Мьюр.
С меня достаточно.
Прошу, передайте мистеру Перри, что я приступаю к действиям, о которых предупредил его утром.
Это всё.
Меня устроит лишь полное снятие обвинения с моей клиентки без всяких условий.
Всего доброго, сэр, у меня посетитель.
Мьюр поднялся.
Руки у него больше не тряслись, челюсть тоже, но дружелюбия в его глазах я заметил не больше, чем в речах Муссолини.
Он постоял молча.
Бросил злобный взгляд на меня, потом с минуту, наверное, не мигая смотрел на Вульфа, а потом наклонился, поднял с пола шляпу и двинулся к двери.
Я пошел следом, выпустил его и постоял немного на крыльце, глядя, как он идет, пошатываясь, будто пьяный.
Он был как мул из сказки, который бодался с деревьями – вроде бы не слепой, но до того упрямый, что разницы никакой.
Я постоял немного, чувствуя скорее злость, чем жалость, а потом вернулся в кабинет и сказал Вульфу:
– Вы его добили.
Идет – шатается.
Вот уж красавчик… Крыса крысой.
Вульф слегка кивнул.
А я продолжал:
– Я вам сунул записку, так как подумал, что полезно было бы показать их здесь друг другу.
От неожиданности могли бы ляпнуть что-нибудь интересненькое.
Так подсказывает мне мой социальный инстинкт.
– Разумеется.
Только у нас детективное бюро, а не модный салон.