Человек кашлянул сипло, точно подавившись косточкой, и ответил:
– Воздух в кухне приятнее.
Голос у него был необыкновенный, глуховатый, и в то же время гулкий, как в маленький бочонок.
Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
– Откуда взялась эта гадость?
Я говорю о галстуке.
Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через оттопыренную губу и любовно поглядел на галстук.
– Чем же «гадость»? – заговорил он, – шикарный галстук.
Дарья Петровна подарила.
– Дарья Петровна вам мерзость подарила, вроде этих ботинок.
Что это за сияющая чепуха?
Откуда?
Я что просил?
Купить при-лич-ные ботинки; а это что?
Неужели доктор Борменталь такие выбрал?
– Я ему велел, чтобы лаковые.
Что я, хуже людей?
Пойдите на Кузнецкий – все в лаковых.
Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
– Спаньё на полатях прекращается.
Понятно?
Что это за нахальство!
Ведь вы мешаете. Там женщины.
Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
– Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие.
Обыкновенная прислуга, а форсу как у комиссарши.
Это всё Зинка ябедничает.
Филипп Филиппович глянул строго:
– Не сметь называть Зину Зинкой!
Понятно?
Молчание.
– Понятно, я вас спрашиваю?
– Понятно.
– Убрать эту пакость с шеи.
Вы…..Вы посмотрите на себя в зеркало на что вы похожи.
Балаган какой-то.
Окурки на пол не бросать – в сотый раз прошу.
Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в квартире!
Не плевать!
Вот плевательница.
С писсуаром обращаться аккуратно.
С Зиной всякие разговоры прекратить.
Она жалуется, что вы в темноте её подкарауливаете. Смотрите!
Кто ответил пациенту «пёс его знает»!?
Что вы, в самом деле, в кабаке, что ли?
– Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, – вдруг плаксиво выговорил человек.
Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.
– Кто это тут вам папаша?
Что это за фамильярности?
Чтобы я больше не слышал этого слова!