– Нет, нет и нет! – настойчиво заговорил Борменталь, – извольте заложить.
– Ну, что, ей-богу, – забурчал недовольно Шариков.
– Благодарю вас, доктор, – ласково сказал Филипп Филиппович, – а то мне уже надоело делать замечания.
– Всё равно не позволю есть, пока не заложите.
Зина, примите майонез у Шарикова.
– Как это так «примите»? – расстроился Шариков, – я сейчас заложу.
Левой рукой он заслонил блюдо от Зины, а правой запихнул салфетку за воротник и стал похож на клиента в парикмахерской.
– И вилкой, пожалуйста, – добавил Борменталь.
Шариков длинно вздохнул и стал ловить куски осетрины в густом соусе.
– Я ещё водочки выпью? – заявил он вопросительно.
– А не будет ли вам? – осведомился Борменталь, – вы последнее время слишком налегаете на водку.
– Вам жалко? – осведомился Шариков и глянул исподлобья.
– Глупости говорите… – вмешался суровый Филипп Филиппович, но Борменталь его перебил.
– Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, я сам.
Вы, Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно.
Водки мне, конечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа Филипповича.
Просто – это вредно.
Это – раз, а второе – вы и без водки держите себя неприлично.
Борменталь указал на заклеенный буфет.
– Зинуша, дайте мне, пожалуйста, ещё рыбы, – произнёс профессор.
Шариков тем временем потянулся к графинчику и, покосившись на Борменталя, налил рюмочку.
– И другим надо предложить, – сказал Борменталь, – и так: сперва Филиппу Филипповичу, затем мне, а в заключение себе.
Шариковский рот тронула едва заметная сатирическая улыбка, и он разлил водку по рюмкам.
– Вот всё у вас как на параде, – заговорил он, – салфетку – туда, галстук – сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, – это нет.
Мучаете сами себя, как при царском режиме.
– А как это «по-настоящему»? – позвольте осведомиться.
Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнёс:
– Ну желаю, чтобы все…
– И вам также, – с некоторой иронией отозвался Борменталь.
Шариков выплеснул содержимое рюмки себе в глотку, сморщился, кусочек хлеба поднёс к носу, понюхал, а затем проглотил, причём глаза его налились слезами.
– Стаж, – вдруг отрывисто и как бы в забытьи проговорил Филипп Филиппович.
Борменталь удивлённо покосился.
– Виноват…
– Стаж! – повторил Филипп Филиппович и горько качнул головой, – тут уж ничего не поделаешь – Клим.
Борменталь с чрезвычайным интересом остро вгляделся в глаза Филиппа Филипповича:
– Вы полагаете, Филипп Филиппович?
– Нечего полагать, уверен в этом.
– Неужели… – начал Борменталь и остановился, покосившись на Шарикова. Тот подозрительно нахмурился.
– Spаtеr… – негромко сказал Филипп Филиппович.
– Gut, – отозвался ассистент.
Зина внесла индейку.
Борменталь налил Филиппу Филипповичу красного вина и предложил Шарикову.
– Я не хочу. Я лучше водочки выпью. – Лицо его замаслилось, на лбу проступил пот, он повеселел.
И Филипп Филиппович несколько подобрел после вина.
Его глаза прояснились, он благосклоннее поглядывал на Шарикова, чёрная голова которого в салфетке сияла, как муха в сметане.
Борменталь же, подкрепившись, обнаружил склонность к деятельности.
– Ну-с, что же мы с вами предпримем сегодня вечером? – осведомился он у Шарикова.
Тот поморгал глазами, ответил:
– В цирк пойдём, лучше всего.
– Каждый день в цирк, – благодушно заметил Филипп Филиппович, – это довольно скучно, по-моему.