– Сударыня! Сколько вам лет? – очень сурово спросил её Филипп Филиппович.
Дама испугалась и даже побледнела под коркой румян.
– Я, профессор, клянусь, если бы вы знали, какая у меня драма!..
– Лет вам сколько, сударыня? – ещё суровее повторил Филипп Филиппович.
– Честное слово… Ну, сорок пять…
– Сударыня, – возопил Филипп Филиппович, – меня ждут.
Не задерживайте, пожалуйста.
Вы же не одна!
Грудь дамы бурно вздымалась.
– Я вам одному, как светилу науки. Но клянусь – это такой ужас…
– Сколько вам лет? – яростно и визгливо спросил Филипп Филиппович и очки его блеснули.
– Пятьдесят один! – корчась со страху ответила дама.
– Снимайте штаны, сударыня, – облегчённо молвил Филипп Филиппович и указал на высокий белый эшафот в углу.
– Клянусь, профессор, – бормотала дама, дрожащими пальцами расстёгивая какие-то кнопки на поясе, – этот Мориц… Я вам признаюсь, как на духу…
– «От Севильи до Гренады…» – рассеянно запел Филипп Филиппович и нажал педаль в мраморном умывальнике.
Зашумела вода.
– Клянусь богом! – говорила дама и живые пятна сквозь искусственные продирались на её щеках, – я знаю – это моя последняя страсть.
Ведь это такой негодяй!
О, профессор!
Он карточный шулер, это знает вся Москва. Он не может пропустить ни одной гнусной модистки.
Ведь он так дьявольски молод. – Дама бормотала и выбрасывала из-под шумящих юбок скомканный кружевной клок.
Пёс совершенно затуманился и всё в голове у него пошло кверху ногами.
«Ну вас к чёрту», – мутно подумал он, положив голову на лапы и задремав от стыда, –
«И стараться не буду понять, что это за штука – всё равно не пойму.
Очнулся он от звона и увидел, что Филипп Филиппович швырнул в таз какие-то сияющие трубки.
Пятнистая дама, прижимая руки к груди, с надеждой глядела на Филиппа Филипповича.
Тот важно нахмурился и, сев за стол, что-то записал.
– Я вам, сударыня, вставляю яичники обезьяны, – объявил он и посмотрел строго.
– Ах, профессор, неужели обезьяны?
– Да, – непреклонно ответил Филипп Филиппович.
– Когда же операция? – бледнея и слабым голосом спрашивала дама.
– «От Севильи до Гренады…» Угм… В понедельник.
Ляжете в клинику с утра.
Мой ассистент приготовит вас.
– Ах, я не хочу в клинику.
Нельзя ли у вас, профессор?
– Видите ли, у себя я делаю операции лишь в крайних случаях.
Это будет стоить очень дорого – 50 червонцев.
– Я согласна, профессор!
Опять загремела вода, колыхнулась шляпа с перьями, потом появилась лысая, как тарелка, голова и обняла Филиппа Филипповича.
Пёс дремал, тошнота прошла, пёс наслаждался утихшим боком и теплом, даже всхрапнул и успел увидеть кусочек приятного сна: будто бы он вырвал у совы целый пук перьев из хвоста… Потом взволнованный голос тявкнул над головой.
– Я слишком известен в Москве, профессор.
Что же мне делать?
– Господа, – возмущённо кричал Филипп Филиппович, – нельзя же так.
Нужно сдерживать себя.
Сколько ей лет?
– Четырнадцать, профессор… Вы понимаете, огласка погубит меня.
На днях я должен получить заграничную командировку.
– Да ведь я же не юрист, голубчик… Ну, подождите два года и женитесь на ней.
– Женат я, профессор.