- Значит, если отмены не будет, мы выезжаем в субботу поездом десять тридцать с Паддингтонского вокзала.
Мы встали, собираясь раскланяться, как вдруг Баскервиль вскрикнул и с торжествующим видом вытащил из-под стоявшего в углу шкафа светло-коричневый башмак.
- Вот она, моя пропажа!
- Пусть и остальные загадки разрешатся так же просто! - сказал Шерлок Холмс.
- Но все-таки это очень странно, - заметил доктор Мортимер.
- Я еще перед завтраком обыскал всю комнату.
- И я тоже, - сказал Баскервиль.
- Обшарил все уголки.
Башмака нигде не было.
- Значит, коридорный положил его туда, пока мы завтракали.
Послали за немцем, но он ничего не мог сказать, и дальнейшие расспросы тоже ни к чему не привели.
Таким образом, к серии этих быстро сменяющих одна другую и явно нелепых загадок прибавилась еще одна.
Уж не говоря о трагической смерти сэра Чарльза, перед нами протянулась цепь необъяснимых событий, совершившихся всего лишь за два дня: письмо, составленное из газетных вырезок, бородатый незнакомец в кэбе, пропажа сначала нового коричневого башмака, потом старого черного и теперь появление коричневого.
По дороге на Бейкер-стрит Холмс сидел в кэбе молча и, судя по его нахмуренным бровям и напряженному взгляду, так же, как и я, пытался привести в единую систему все эти странные и, казалось бы, не связанные один с другим факты.
Весь остальной день и вечер он провел у себя в кабинете, погруженный в густые клубы табачного дыма и в размышления.
Перед самым обедом нам подали две телеграммы.
Первая гласила:
"Только что сообщил Бэрримор дома Баскервиль".
Вторая:
"Обошел двадцать три гостиницы сожалению изрезанной страницы "Таймса" не нашел.
Картрайт".
- Вот и оборвались сразу две нити, Уотсон.
Нет ничего лучше таких дел, где все словно сговорились против тебя. Тогда-то и начинаешь входить в азарт.
Ну что ж, пойдем по третьему следу.
- У вас еще есть в запасе кэбмен, который вез этого незнакомца.
- Совершенно верно.
Я запросил его фамилию и адрес в Регистрационной конторе и не удивлюсь, если сейчас мы получим ответ на мой вопрос.
Задребезжавший звонок возвестил о том, что даже превзошло все ожидания Холмса, ибо в дверях кабинета появился рослый детина - по-видимому, не кто иной, как сам кэбмен.
- Мне сказали в конторе, что вот по этому адресу справлялись о номере две тысячи семьсот четыре, - начал он.
- Я уже седьмой год езжу и никогда никаких жалоб не слыхал.
Дай, думаю, сам зайду, пусть мне в глаза скажут, в чем таком я провинился.
- Вы ни в чем не провинились, любезнейший, - сказал Холмс.
- Наоборот, я заплачу вам полсоверена, только ответьте мне прямо на мой вопрос.
- Вот не знаешь, где найдешь, где потеряешь! - ухмыльнулся кэбмен.
- А что вам угодно, сэр?
- Прежде всего вашу фамилию и адрес на случай если вы мне опять понадобитесь.
- Джон Клейтон, проживаю в Бороу, Тарпи-стрит, номер три.
Кэб стоит в Шипли-Ярд, около вокзала Ватерлоо.
Шерлок Холмс записал все это.
- А теперь, Клейтон, расскажите мне про вашего седока, который наблюдал за этим домом сегодня в десять часов утра, а потом выслеживал двух джентльменов на Риджент-стрит.
Кэбмен с удивлением воззрился на Холмса и, по-видимому, несколько оробел.
- Что ж вам рассказать, когда вы сами не хуже меня все знаете! - ответил он.
- Мой седок сказал мне, что он сыщик, и не велел болтать об этом.
- Ну так вот, любезнейший, тут дело серьезное, и если вы станете скрывать что-нибудь от меня, то можете оказаться в очень неприятном положении.
Значит, он назвался сыщиком?
- Да, сэр.
- А когда он заявил вам об этом?
- Когда расплачивался.
- А еще что-нибудь он говорил?
- Сказал свою фамилию.