Но кто обратил его в бегство?
Какая-нибудь овчарка с болот?
Или призрачная собака - огромная, черная, безмолвная?
А может быть, это дело человеческих рук?
Может быть, бледный, настороженный Бэрримор знает больше, чем говорит?
Туман и полная неопределенность - и все же за всем этим неотступной тенью стоит преступление.
С тех пор как я вам писал в последний раз, мне удалось познакомиться еще с одним из наших соседей - мистером Френклендом из Лефтер-холла, который живет милях в четырех к югу от нас.
Это старик, седой, краснолицый и весьма желчный.
Мистер Френкленд помешан на британском законодательстве и ухлопал целое состояние на всевозможные тяжбы.
Он судится исключительно ради собственного удовольствия, выступая то в качестве истца, то в качестве ответчика, а такие развлечения, как вы сами понимаете, обходятся недешево.
Ему вдруг взбредет в голову запретить проезд около своих владений - пусть приходский совет доказывает, что это неправильно.
Потом разломает собственными руками чью-нибудь калитку и заявит, что здесь спокон веков была проезжая дорога - пусть хозяин подает на него в суд за нарушение границ чужого землевладения.
Он знает назубок древнее общинное право и применяет свои знания иной раз в интересах соседней деревушки Фернворси, иной раз наперекор ей, так что жители ее попеременно то проносят его с торжеством по улицам, то предают символическому сожжению.
Говорят, будто сейчас на руках у мистера Френкленда семь тяжб, которые, по всей вероятности, съедят остатки его состояния, и он, лишенный таким образом жала, будет совершенно безобидным, мирным старичком.
Во всех прочих отношениях это человек мягкий, добродушный, и я упоминаю о нем только потому, что вы требовали от меня описания всех наших соседей.
Сейчас мистер Френкленд нашел себе очень странное занятие. Будучи астрономом-любителем и обладая великолепной подзорной трубой, он по целым дням лежит на крыше своего дома и обозревает болота в надежде на то, что ему удастся обнаружить беглого каторжника.
Если б мистер Френкленд употреблял свою нерастраченную энергию только на это, все было бы прекрасно, но ходят слухи, будто он собирается привлечь к ответственности доктора Мортимера за то, что тот разрыл какую-то могилу, не заручившись согласием ближайших родственников погребенного. Как вы догадываетесь, речь идет о черепе неолитического человека, обнаруженном при раскопке кургана в Длинной низине.
Да, мистер Френкленд вносит некоторое разнообразие в нашу жизнь, а сейчас это нам как нельзя более кстати.
Теперь, сообщив вам все, что было можно, о беглом каторжнике, Стэплтонах, докторе Мортимере и мистере Френкленде из Лефтер-холла, я перейду к самому важному пункту и расскажу о Бэрриморах, в частности о тех странных событиях, которые произошли сегодня ночью.
Начну с телеграммы, посланной вами из Лондона с тем, чтобы удостовериться, был ли Бэрримор в тот день на месте.
Вы уже знаете о моей беседе с почтмейстером, из которой выяснилось, что наша проверка ничего не дала и мы так и не получили нужных нам сведений.
Я рассказал сэру Генри о своей неудаче, и он со свойственной ему непосредственностью немедленно вызвал Бэрримора и спросил его про телеграмму.
Берримор сказал, что телеграмма была получена.
- Мальчик передал ее вам в собственные руки? - опросил сэр Генри.
Бэрримор удивленно посмотрел на него и минуту подумал.
- Нет, - сказал он.
- Я тогда был на чердаке, и телеграмму принесла мне жена.
- А ответ вы написали сами?
- Нет, я сказал жене, как ответить, она спустилась вниз и написала.
Вечером Бэрримор снова вернулся к этой теме по своему собственному почину.
- Сэр Генри, я не совсем понял, почему вы расспрашивали меня о той телеграмме, - сказал он.
- Неужели я в чем-нибудь провинился и потерял ваше доверие?
Сэр Генри постарался уверить Бэрримора, что это не так, и, чтобы окончательно успокоить его, подарил ему довольно много из своих старых вещей, ибо покупки, сделанные им в Лондоне, уже доставлены в Баскервиль-холл.
Меня очень интересует миссис Бэрримор.
Это весьма солидная, почтенная женщина с пуританскими наклонностями и, по-видимому, не блещущая умом.
Казалось бы, трудно вообразить себе существо более невозмутимое.
Но вы уже знаете, что в первую ночь здесь я слышал ее горькие рыдания, и с тех пор мне не раз приходилось замечать следы слез у нее на лице.
Эту женщину гложет какое-то тяжелое горе.
Иной раз мне приходит в голову: может быть, это муки нечистой совести? А потом я начинаю подозревать в Бэрриморе домашнего тирана.
Мне всегда казалось, что это личность сомнительная, странная, а события прошлой ночи окончательно усилили мои подозрения.
Впрочем, само по себе это происшествие не так уж значительно.
Вы, вероятно, помните, что я сплю не очень крепко, а здесь, в Баскервиль-холле, когда все время приходится быть настороже, сон у меня особенно чуткий.
Вчера ночью, около двух часов, я услышал крадущиеся шаги около своей комнаты.
Я встал, открыл дверь и выглянул в коридор.
По нему скользила чья-то длинная черная тень.
Она падала от человека, который еле слышно ступал по коридору со свечкой в руке.
Он был в нижней рубашке, в брюках, босиком.
Я различил только его смутные очертания, но по росту догадался, что это Бэрримор.
Он шел медленно, тихо, и в каждом его движении было что-то вороватое, настороженное.
Вы уже знаете из моих писем, что оба коридора пересекаются галереей, которая окружает холл.