Они всю жизнь прожили вместе, и, если верить ему, других близких людей у него нет, так что возможность разлуки с ней приводит его в ужас.
Он будто бы не догадывался о моих чувствах, а убедившись в них собственными глазами, понял, что сестру могут отнять у него, и при одной этой мысли потерял над собой всякую власть.
Он очень сожалеет о случившемся и признает, что эгоистично и глупо с его стороны думать, будто бы можно удержать около себя такую красивую женщину, как мисс Стэплтон.
Если разлука с ней неизбежна, то пусть уж разлучником буду я, их сосед.
Так или иначе, это для него большой удар, и вряд ли ему удастся скоро примириться с ним.
Но он не будет нам препятствовать, если я пообещаю молчать о своей любви в течение ближайших трех месяцев и довольствоваться только дружбой его сестры.
Я пообещал, и на том дело и кончилось.
Как видите, одна из наших маленьких тайн разъяснилась.
А нащупать ногами дно в этой трясине, где мы барахтаемся, дело нешуточное.
Теперь нам известно, почему Стэплтон так неодобрительно относился к поклоннику своей сестры - к такому завидному поклоннику, как сэр Генри.
А теперь я потяну за другую ниточку, которую мне удалось высвободить из этого спутанного клубка. Перейдем к таинственным ночным рыданиям, к заплаканному лицу миссис Бэрримор и загадочным путешествиям дворецкого к окну, выходящему на болота.
Поздравьте меня, дорогой Холмс, и скажите, что вы не разочаровались в своем помощнике. Доверие, которое вы мне оказали, послав меня сюда, вполне оправдано.
Чтобы выяснить эту очередную загадку, понадобилась одна ночь.
Я говорю "одна ночь", но вернее будет сказать "две ночи", ибо в первую мы ничего не дознались.
Мы с сэром Генри сидели в его комнате чуть ли не до трех часов утра, но так ничего и не услышали, кроме боя часов на лестнице.
Это томительное бдение закончилось тем, что и сэр Генри и ваш покорный слуга оба заснули, сидя в креслах.
Впрочем, эта неудача нас не обескуражила, решено было попробовать еще раз.
На следующую ночь мы прикрутили фитиль у лампы и сидели, куря папиросу за папиросой, в полном молчании.
Время тянулось невероятно медленно, но нас подбадривал тот же азарт, какой бывает у охотника, терпеливо подстерегающего дичь у капкана.
Пробило час, два, и мы уже были готовы отчаяться, как вдруг усталости нашей словно не бывало - и я и сэр Генри оба невольно выпрямились.
В коридоре послышался скрип половиц.
Крадущиеся шаги поравнялись с нашей комнатой и мало-помалу замерли вдали.
Баронет бесшумно открыл дверь. Мы отправились следом за нашей дичью.
Она уже успела пройти галерею, а в коридоре была полная темнота.
Соблюдая всяческую осторожность, мы дошли до дальнего крыла, и там перед нами промелькнула фигура высокого человека с черной бородой, который на цыпочках, ссутулив плечи, ступал по коридору.
Вот он шмыгнул в ту же дверь, свеча на секунду осветила ее, а потом в темный коридор потянулся тоненький желтый луч.
Мы двигались к этому лучу, пробуя каждую половицу, прежде чем ступить на нее.
Мы были босиком, и все же старые половицы стонали и поскрипывали под тяжестью наших шагов.
Мне казалось, что их нельзя не услышать, но, к счастью, Бэрримор действительно туг на ухо, да к тому же он был слишком поглощен своим делом.
Добравшись наконец до двери, мы заглянули в комнату. Дворецкий стоял со свечой у окна, почти прижавшись к стеклу лицом, то есть в той же позе, в какой я видел его две ночи назад.
У нас не было заранее разработанного плана действий, но баронет принадлежит к тому сорту людей, для которых решительные поступки кажутся самыми естественными.
Он смело вошел в комнату. Бэрримор отскочил от окна, прерывисто переводя дух, и, мертвенно-бледный, дрожа всем телом, стал перед нами.
В его темных глазах, горевших на белой маске лица, сквозил ужас. Он растерянно переводил их с меня на сэра Генри.
- Бэрримор, что вы здесь делаете?
- Ничего, сэр.
- От волнения он едва ворочал языком; свеча дрожала в его руке, бросая на стены и на потолок неровные тени.
- Окно, сэр...
Я проверяю по ночам, все ли заперты.
- Даже на втором этаже?
- Да, сэр, во всем доме.
- Слушайте, Бэрримор, - строго сказал сэр Генри, - мы решили добиться от вас правды, так что чем скорее вы во всем признаетесь, тем лучше.
Ну, довольно изворачиваться!
Что вам здесь понадобилось?
Дворецкий бросил на нас беспомощный взгляд и в полном смятении стиснул руки:
- Я ничего плохого не делал, сэр!
Я только посветил свечкой в окно.
- А зачем вы светили свечкой в окно?
- Не спрашивайте меня, сэр Генри... Не спрашивайте!
Клянусь вам, сэр, это не моя тайна, я не могу ее выдать.
Если б она касалась только меня, я ничего не стал бы скрывать от вас.