Мы стояли, напряженно прислушиваясь, но больше ничто не нарушало окружающего нас безмолвия.
- Уотсон, - сказал баронет, - это выла собака.
Кровь похолодела у меня в жилах, ибо голос сэра Генри дрогнул от ужаса.
- Как они объясняют этот звук? - спросил он.
- Кто?
- Здешние жители.
- Но ведь это совершенно невежественные люди!
Не все ли вам равно, как они его объясняют?
- Уотсон, скажите мне, что они говорят об этом?
Минуту я колебался, но вопрос был поставлен так, что отмолчаться мне не удалось.
- Они говорят, что это воет собака Баскервилей.
Сэр Генри застонал.
- Да, так может выть только собака, - сказал он после долгого молчания, - но она где-то далеко, в той стороне.
- Я не могу определить, откуда шел этот вой.
- Его принесло ветром.
А где Гримпенская трясина?
Вон там?
- Да. - Так оттуда он и шел.
Бросьте, Уотсон! Вы же сами думаете, что это выла собака.
Я не ребенок.
Не бойтесь сказать мне правду.
- В тот раз со мной был Стэплтон.
Он говорит, что так кричат какие-то птицы.
- Нет, это собака.
Боже мой! Неужели во всех этих небылицах есть хоть доля правды?
Неужели мне угрожает какая-то неведомая опасность?
Вы не верите в это, Уотсон?
- Нет, нет!
- А все-таки одно дело - смеяться над такими глупостями в Лондоне и совсем другое - слышать этот вой, стоя в темноте на болотах.
А мой дядя?
Ведь около его тела нашли собачьи следы.
Все одно к одному.
Я далеко не трус, Уотсон, но у меня кровь стынет в жилах от этих звуков.
Потрогайте мою руку.
Она была холодна, как мрамор.
- Ничего, завтра все пройдет.
- Нет, этого воя мне никогда не забыть.
Что же нам теперь делать?
- Повернем домой?
- Ни за что! Ловить этого негодяя так ловить.
Мы с вами охотимся за каторжником, а чудовищная собака, наверно, охотится за нами.
Пойдемте, Уотсон!
Пусть все исчадия ада ринутся сюда на болота, все равно отступать нельзя.
Спотыкаясь на каждом шагу, мы медленно двинулись дальше. И справа и слева от нас громоздились неясные в темноте очертания скалистых холмов. Впереди по-прежнему маячил маленький желтый огонек.
Нет ничего обманчивее расстояния в кромешной тьме. Огонек мерцал то у самого горизонта, то всего в нескольких шагах от нас.
Но наконец мы разглядели источник света и поняли, что теперь до него недалеко.
Это была оплывшая свечка, вставленная в расселину между камнями, которые защищали ее от ветра и от посторонних глаз, оставляя открытой только с той стороны, где был Баскервиль-холл.
Наше приближение скрывал большой гранитный валун.
Мы притаились за ним и осторожно выглянули наружу. Странно было видеть эту одинокую свечу среди болот! Желтый язычок пламени, отсвечивающий на камнях, - и ни признака жизни вокруг.
- Что же теперь делать? - прошептал сэр Генри.