Дождевые потоки заливали эти бурые низины, тяжелые, свинцово-серые тучи низко стлались над землей, а сквозь их обрывки проступали причудливые очертания холмов.
Вдали, по левую руку от меня, над деревьями ложбины поднимались чуть видные в тумане узкие башни Баскервиль-холла.
Только они одни и говорили о присутствии человека в этих местах, если не считать доисторических пещер, ютившихся на склонах холмов.
И нигде ни малейшего следа того незнакомца, одинокую фигуру которого я видел на этой самой вершине две ночи назад!
На обратном пути меня догнал доктор Мортимер, ехавший в своей тележке со стороны Гнилой топи.
Все это время доктор был к нам очень внимателен, и не проходило почти ни одного дня, чтобы он не заглянул в Баскервиль-холл справиться, как мы поживаем.
Доктор усадил меня к себе в тележку и предложил подвезти домой.
Он очень огорчен пропажей своего спаниеля.
Собака убежала на болота и не вернулась.
Я утешал доктора как мог, а сам, вспоминая пони, увязшего в Гримпенской трясине, думал, что Мортимеру вряд ли придется увидеть когда-нибудь свою собачонку.
- Кстати, доктор, - сказал я, трясясь вместе с ним по рытвинам дороги, - вы, вероятно, знаете здесь всех, кто находится в радиусе ваших разъездов?
- Думаю, что всех.
- Тогда вы, может быть, скажете мне полное имя и фамилию женщины, инициалы которой "Л.
Л."?
Мортимер задумался, потом ответил:
- Нет.
Правда, за цыган и работников на фермах я не могу ручаться, но среди самих фермеров и джентри[12] такие инициалы как будто ни к кому не подходят.
Хотя постойте, - добавил он после паузы, - есть некая Лаура Лайонс - вот вам "Л.
Л.". Но она живет в Кумби-Треси.
- Кто она такая? - спросил я.
- Дочь Френкленда.
- Как!
Дочь этого старого чудака?
- Совершенно верно.
Она вышла замуж за художника по фамилии Лайонс, который приезжал сюда на этюды.
Он оказался негодяем и бросил ее.
Впрочем, насколько я слышал, нельзя сваливать всю вину на одну сторону.
Отец отрекся от нее, потому что она вышла замуж без его согласия, а может быть, и не только поэтому.
Одним словом, два греховодника - и старый и молодой - допекали несчастную женщину как могли.
- Чем же она живет?
- Старик Френкленд, вероятно, дает ей кое-что, разумеется, не много, так как его собственные дела находятся в плачевном состоянии.
Но каковы бы ни были ее прегрешения, нельзя же было позволять ей скатываться все ниже и ниже.
Эта история стала известна здесь, и соседи - а именно Стэплтон и сэр Чарльз - помогли ей, дали возможность честно зарабатывать на жизнь.
Я тоже кое-что пожертвовал.
Мы хотели, чтобы она выучилась печатать на машинке.
Мортимер спросил, почему меня это интересует, и я кое-как удовлетворил его любопытство, стараясь не вдаваться в подробности, ибо нам совершенно незачем посвящать в свои дела лишних людей.
Завтра утром я съезжу в Кумби-Треси, и, если мне удастся повидать эту даму с весьма сомнительной репутацией, миссис Лауру Лайонс, мы сделаем большой шаг вперед к тому, чтобы одной загадкой стало у нас меньше.
Между прочим, ваш покорный слуга мало-помалу превращается в мудрого змия: когда Мортимер зашел уж слишком далеко в своих расспросах, я осведомился, к какому типу принадлежит череп Френкленда, и спас положение - вся остальная часть пути была посвящена лекции по краниологии[13].
Годы, проведенные в обществе Шерлока Холмса, не прошли для меня даром.
Чтобы покончить с описанием этого унылого, дождливого дня, упомяну еще об одном разговоре, на сей раз с Бэрримором.
Этот разговор дал мне козырь в руки, с которого я и пойду в нужную минуту.
Мортимер остался у нас, и после обеда они с баронетом затеяли партию в экартэ[14].
Дворецкий подал мне кофе в кабинет, и я воспользовался этим, чтобы задать ему несколько вопросов.
- Ну, Бэрримор, что поделывает ваш милый родственник? Уехал или все еще прячется на болотах?
- Не знаю, сэр.
Хоть бы поскорее уехал! Ведь сколько мы с ним хватили горя!
Я ничего о нем не знаю с тех пор, как отнес ему в последний раз еду, а это было третьего дня.
- А тогда вы его видели?
- Нет, сэр, но я потом проверил - еды на месте не оказалось.
- Раз еды не было, значит, он все еще там.