- Обратитесь к судебным архивам, сэр, вы не пожалеете потраченного времени. "Френкленд против Морленда". Дело слушалось в Лондоне.
Оно обошлось мне в двести фунтов, но я его выиграл!
- И что это вам дало?
- Ничего, сэр, ровным счетом ничего.
Я горжусь тем, что у меня нет личной заинтересованности в этих делах.
Я только выполняю свой общественный долг.
Не сомневаюсь, что сегодня ночью жители деревушки Фернворси сожгут на костре мое чучело.
В последний раз, когда они это затеяли, я потребовал, чтобы полиция положила конец такому безобразию.
Но ведь полицейские власти в нашем графстве ведут себя совершенно позорно, сэр! Я вправе рассчитывать на их защиту, а они мне ее не оказывают!
Подождите, дело "Френкленд против полиции" привлечет к себе внимание общества.
Я предупреждал, что местным властям придется пожалеть о своем возмутительном отношении ко мне, и вот мои слова уже сбылись.
- Каким же образом? - спросил я.
Старик бросил на меня многозначительный взгляд:
- Им до смерти хочется узнать одну вещь, а мне кое-что известно. Но я ни за какие блага в мире не стану помогать этим негодяям!
Я уже давно подыскивал предлог, чтобы поскорее отделаться от этого болтуна, но последние его слова меня заинтересовали.
Однако мне был хорошо известен строптивый нрав старого греховодника; я знал, что стоит только проявить интерес к его рассказу, как он замолчит, и поэтому спросил совершенно равнодушным тоном: - Наверно, опять браконьерство?
- Ха-ха! Нет, друг мой, тут дело гораздо серьезнее.
А что, если оно касается беглого каторжника?
Я так и вздрогнул:
- Вы знаете, где он прячется?
- Точного места, может быть, и не знаю, а навести полицию на его след могу.
Неужели вам не приходило в голову, что изловить этого человека удастся лишь тогда, когда мы узнаем, кто носит ему пищу, и проследим за ее доставкой?
Старик был настолько близок к истине, что мне стало не по себе.
- Да, правильно, - сказал я. - Но почему вы думаете, что каторжник все еще прячется на болотах?
- Потому что я собственными глазами видел того кто носит ему еду.
У меня сжалось сердце при мысли о Бэрриморе.
Если он попадет во власть этого злобного, пронырливой старикашки, его дело плохо.
Но, услышав дальнейшее я вздохнул свободнее.
- Представьте себе, еду носит ребенок! - продолжал Френкленд.
- Я каждый день его вижу в подзорную трубу, которая у меня на крыше.
Он ходит одной и той же дорогой, в одно и то же время. К кому? - спрашивается. Конечно, к каторжнику!
Вот она, удача, наконец-то!
Но я даже виду не подал, насколько это меня интересует.
Ребенок!
Бэрримор говорил, что нашему неизвестному прислуживает какой-то мальчишка.
Значит, Френкленд напал на след этого человека, а каторжник тут совершенно ни при чем.
Если б я мог выпытать у старика все, что ему известно, это избавило бы меня от долгих и утомительных поисков.
Но моими козырями в игре по-прежнему оставались недоверие и полное равнодушие:
- А мне кажется, что это сын какого-нибудь здешнего пастуха. Наверно, носит обед отцу.
Малейшее противоречие выбивало искры из властного старика.
Он злобно сверкнул на меня глазами и весь ощетинился, словно разъяренная кошка.
- Вам так кажется, сэр? - И, протянув руку, он показал на расстилавшиеся перед нами болота: - А тот гранитный столб вы видите?
Так! А невысокий холм позади него, с кустами терновника?
Это самое каменистое место на всех болотах.
Что там делать пастухам?
Ваше предположение просто нелепо, сэр!
Я кротко согласился, что не учел этого обстоятельства.
Моя покорность понравилась Френкленду, и он пустился в дальнейшие разглагольствования:
- Можете быть уверены, сэр, что я никогда не делаю поспешных заключений.
Я вижу этого мальчишку с узелком не впервые.