Не допытывайтесь с подробностях.
Стэплтон затягивает в свои сети сэра Генри, а я затягиваю его самого. Он почти у меня в руках, с вашей помощью.
Теперь нам угрожает только одна опасность - он может нанести удар первым.
Еще день, самое большее два, и у меня все будет готово, а до тех пор берегите сэра Генри, как любящая мать бережет больного ребенка.
Ваше отсутствие сегодня вполне простительно, и все же я бы, пожалуй, предпочел, чтобы вы не оставляли его...
Слышите?
Страшный протяжный вопль, полный ужаса и муки, пронесся над безмолвными болотами.
Я слушал его и чувствовал, как у меня стынет кровь в жилах.
- Боже мой!
Что это?
Что это такое?
Холмс вскочил с места, и его высокая фигура заслонила от меня вход в пещеру. Он стал там, пригнувшись, вытянув шею, напряженно вглядываясь в темноту, и только успел бросить мне шепотом:
- Тише!
Тише!
Этот крик, поразивший нас своей пронзительностью, шел из глубины беспросветно темных болот.
Но вот он послышался ближе, явственнее...
- Где это? - шепнул Холмс, и по тому, как дрогнул у него голос - у него, у человека с железными нервами! - я понял, что этот вопль проник ему в самую душу.
- Где кричат, Уотсон?
- По-моему, в той стороне.
- Я протянул руку, показывая в темноту.
- Нет, вон там!
Мучительный крик снова пронесся в безмолвной ночи, но теперь он был еще ближе, еще громче.
И к нему примешивались какие-то другие звуки - глухое низкое рычание, напоминающее чем-то непрестанный рокот моря.
- Это собака! - крикнул Холмс.
- Бежим, Уотсон, бежим!
Боже мой! Только бы не опоздать!
Он бросился в темноту, я следом за ним.
И вдруг где-то впереди, за валунами, раздался отчаянный вопль, потом глухой, тяжелый стук.
Мы остановились, прислушиваясь.
Но больше ничто не нарушало давящей тишины безветренной ночи.
Я увидел, как Холмс, словно обезумев, схватился за голову и топнул ногой о землю:
- Он опередил нас, Уотсон!
Мы опоздали!
- Нет, этого не может быть!
- Чего я медлил, дурак!
И вы тоже хороши, Уотсон! Оставили Баскервиля одного, и вот чем все кончилось!
Нет, если поправить ничего нельзя, я все равно отомщу негодяю!
Не разбирая дороги, мы бросились туда, откуда донесся этот страшный крик. Мы взбирались вверх по склонам, сбегали вниз, натыкались в темноте на валуны, продирались сквозь заросли дрока.
С вершины каждого холма мой друг быстро оглядывался по сторонам, но болота покрывал густой мрак, и на их угрюмой шири нельзя было приметить ни малейшего движения.
- Вы что-нибудь видите?
- Ничего.
- Подождите! Что это?
До нас донесся приглушенный стон.
Он шел откуда-то слева.
Каменная гряда круто обрывалась там вниз, переходя в усеянный валунами склон, и среди валунов лежало что-то темное.
Мы подбежали ближе, и темный предмет принял более ясные очертания.
Это был человек, лежащий на земле лицом вниз.
Он словно готовился сделать кульбит - подвернутая под каким-то невероятным углом голова, приподнятые плечи, округленная линия спины.
Нелепость этой позы помешала мне в первую минуту осознать, что его стон был предсмертным.
Мы стояли, наклонившись над ним, и не слышали ни хрипа, не могли уловить ни шороха.