Вот белесые кольца показались с обеих сторон дома и медленно слились в плотный вал, и верхний этаж с крышей всплыл над ним, точно волшебный корабль на волнах призрачного моря.
Холмс яростно ударил кулаком о камень, за которым мы стояли, и вне себя от нетерпения топнул ногой.
- Если он не появится через четверть часа, тропинку затянет туманом, а через полчаса мы уже не сможем разглядеть собственную руку в этой тьме.
- Отойдем немного назад, там выше.
- Да, пожалуй, так и сделаем.
По мере того как туман надвигался на нас, мы отступали все дальше и дальше, пока не очутились в полумиле от дома. Но сплошное белесое море, посеребренное сверху луной, подбиралось и туда, продолжая свое медленное, неуклонное наступление.
- Мы слишком далеко зашли, - сказал Холмс.
- Это уже рискованно: его могут настигнуть прежде, чем он дойдет до нас.
Ну, будь что будет, останемся здесь.
Он опустился на колени и приложил ухо к земле.
- Слава богу! Кажется, идет!
В тишине болот послышались быстрые шаги.
Пригнувшись за валунами, мы напряженно всматривались в подступавшую к нам мутно-серебристую стену.
Шаги все приближались, и вот из тумана, словно распахнув перед собой занавес, выступил тот, кого мы поджидали.
Увидя над собой чистое звездное небо, он с удивлением осмотрелся по сторонам.
Потом быстро зашагал по тропинке, прошел мимо нас и стал подниматься вверх по отлогому склону, начинавшемуся сразу за валунами.
На ходу он то и дело оглядывался через плечо, видимо остерегаясь чего-то.
- Тсс! - шепнул Холмс и щелкнул курком, - Смотрите!
Вот она!
В самой гуще подползающего к нам тумана послышался мерный, дробный топот.
Белая стена была от нас уже ярдах в пятидесяти, и мы трое вперили в нее взгляд, не зная, какое чудовище появится оттуда.
Стоя рядом с Холмсом, я мельком взглянул ему в лицо - бледное, взволнованное, с горящими при лунном свете глазами.
И вдруг оно преобразилось: взгляд стал сосредоточен и суров, рот приоткрылся от изумления.
В ту же секунду Лестрейд вскрикнул от ужаса и упал ничком на землю.
Я выпрямился и, почти парализованный тем зрелищем, которое явилось моим глазам, потянулся ослабевшей рукой к револьверу.
Да! Это была собака, огромная, черная как смоль. Но такой собаки еще никто из нас, смертных, не видывал.
Из ее отверстой пасти вырывалось пламя, глаза метали искры, по" морде и загривку переливался мерцающий огонь.
Ни в чьем воспаленном мозгу не могло бы возникнуть видение более страшное, более омерзительное, чем это адское существо, выскочившее на нас из тумана.
Чудовище неслось по тропинке огромными прыжками, принюхиваясь к следам нашего друга.
Мы опомнились лишь после того, как оно промчалось мимо.
Тогда и я и Холмс выстрелили одновременно, и раздавшийся вслед за этим оглушительный рев убедил нас, что по меньшей мере одна из пуль попала в цель.
Но собака не остановилась и продолжала мчаться вперед.
Мы видели, как сэр Генри оглянулся, мертвенно-бледный при свете луны, поднял в ужасе руки и замер в этой беспомощной позе, не сводя глаз с чудовища, которое настигало его.
Но голос взвывшей от боли собаки рассеял все наши страхи.
Кто уязвим, тот и смертен, и если она ранена, значит, ее можно и убить.
Боже, как бежал в ту ночь Холмс!
Я всегда считался хорошим бегуном, но он опередил меня на такое же расстояние, на какое я сам опередил маленького сыщика.
Мы неслись по тропинке и слышали непрекращающиеся крики сэра Генри и глухой рев собаки.
Я подоспел в ту минуту, когда она кинулась на свою жертву, повалила ее на землю и уже примеривалась схватить за горло.
Но Холмс всадил ей в бок одну за другой пять пуль.
Собака взвыла в последний раз, яростно щелкнула зубами, повалилась на спину и, судорожно дернув всеми четырьмя лапами, замерла.
Я нагнулся над ней, задыхаясь от бега, и приставил дуло револьвера к этой страшной светящейся морде, но выстрелить мне не пришлось - исполинская собака была мертва.
Сэр Генри лежал без сознания там, где она настигла его.
Мы сорвали с него воротничок, и Холмс возблагодарил судьбу, убедившись, что он не ранен и что наша помощь подоспела вовремя.
А потом веки у сэра Генри дрогнули и он слабо шевельнулся.
Лестрейд просунул ему между зубами горлышко фляги с коньяком, и через секунду на нас глянули два испуганных глаза.
- Боже мой! - прошептал баронет.
- Что это было?
Где оно?
- Его уже нет, - сказал Холмс.